Заключение Марьяна спрятала в комнате для персонала, в месте, куда никто не должен был заглядывать. Тонкие листы казались почти невесомыми, но именно они могли разрушить ложь, которую вокруг Назара строили месяцами. Она несколько раз возвращалась проверить тайник и каждый раз ловила себя на том, что прислушивается к коридору даже через закрытую дверь.
Назар отвечал на ее присутствие все заметнее. Его пальцы уже не просто вздрагивали — они сжимали ее ладонь короткими, осознанными усилиями. Веки реагировали на ее голос. Однажды из-под закрытых ресниц появилась слеза и медленно скользнула к виску. Марьяна смотрела на нее, не решаясь стереть сразу. В этой влажной дорожке было больше жизни, чем во всех осторожных формулировках врачей.
Она поняла, что больше не имеет права скрывать от него правду. Поздно ночью, когда отделение стихло и за дверями остался только ровный шум аппаратуры, Марьяна склонилась к нему. «Назар, послушай меня. Ты здесь не просто после аварии. Тебя пытались убрать. Дарина и Остап знали, что должно произойти. Потом они сделали все, чтобы ты не смог вернуться. Я нашла препарат. У меня есть анализ. Я не позволю им закончить начатое, только держись».
Его рука вдруг сжала ее пальцы так сильно, что Марьяна задержала дыхание. Монитор отозвался учащенным ритмом. Она почувствовала, что он не просто слышит — он понимает каждое слово. «Если можешь, открой глаза», — прошептала она.
Сначала ничего не произошло. Палата замерла в белесом ночном свете. Потом веки Назара дрогнули, будто поднять их было тяжелее, чем сдвинуть каменную плиту. Он открывал глаза медленно, мучительно, возвращаясь из глубины, в которой его слишком долго удерживали. Взгляд был мутным, расфокусированным, но живым. Он нашел Марьяну, и на мгновение в ее груди оборвалась вся боль последних дней.
Радость пришлось удержать внутри. Любой звук за дверью мог погубить их обоих. Назар попытался что-то сказать, но горло выдало только сухой хрип. Марьяна поднесла воду, дала ему несколько капель, потом достала блокнот и ручку. Его пальцы почти не слушались. Он долго выводил одно слово дрожащей рукой: «Доказательства?»
Она кивнула и быстро, почти без дыхания, рассказала о флаконе, лабораторном заключении, разговоре Остапа с доктором. В глазах Назара темнела ярость, но вместе с ней появлялась собранность. Он уже не был только пациентом, которого пытались удержать в тишине. Он снова начинал думать, решать, выбирать.
«Никто не должен знать, что ты очнулся, — сказала Марьяна. — Пока мы не будем готовы, для всех ты останешься таким же, как вчера». Назар медленно моргнул. В этой крошечной реакции было согласие, доверие и начало плана, который должен был вывести их из ловушки…
