После той ночи Марьяна перестала верить случайностям. Отсоединенные кабели, холодный взгляд Остапа, поспешный отказ доктора Павлюка — все сходилось в одну жестокую линию. Она ходила по отделению с прежним спокойным лицом, отвечала коллегам коротко и ровно, но внутри каждую минуту ждала нового удара. Даже обычный щелчок двери заставлял сердце сжиматься.
На следующий день она увидела, как Остап свернул в административное крыло. Марьяна поставила на подоконник пустой лоток, будто собиралась вернуться на пост, и пошла следом. За дверью служебного кабинета голоса звучали приглушенно, но разобрать слова было можно. «Медсестра лезет слишком далеко, — говорил Остап. — Если она поймет, что случилось той ночью, мы потеряем все». Ответил доктор Павлюк: «Я с ней разберусь. Назар не очнется. А если она продолжит шуметь, уйдет с работы. Или пожалеет, что вообще сюда устроилась».
Марьяна отступила от двери так осторожно, будто пол под ногами мог выдать ее скрипом. Врач был не наблюдателем, не равнодушным чиновником от медицины. Он был частью их плана. Авария перестала казаться отдельной трагедией: теперь она выглядела первым действием, продолженным уже в стенах клиники.
Вернувшись в палату, Марьяна долго стояла у шкафа с препаратами. Она проверяла ампулы, коробки, записи о выдаче, пока среди подписанных флаконов не увидела маленькую бутылочку с прозрачной жидкостью без этикетки. В отделении, где каждая доза должна была фиксироваться в журнале, такая вещь не могла лежать случайно. Она спрятала флакон так быстро, что сама удивилась собственной решимости.
В ту же ночь Марьяна передала образец на независимый анализ, не называя лишних имен и не объясняя лишнего. Ожидание результата оказалось мучительнее любого дежурства. Она почти не отходила от Назара, говорила с ним спокойным голосом, просила держаться, хотя сама едва держалась. Ей казалось, что палата стала теснее, а звук аппаратов — резче, словно время отмеряло не часы, а оставшиеся возможности.
Ответ пришел через сутки. Марьяна вскрыла конверт в коридоре возле аварийного выхода, где редко кто проходил. В заключении говорилось, что жидкость содержит сочетание седативных препаратов и веществ, подавляющих нервно-мышечные реакции. Такая смесь могла удерживать человека в глубокой неподвижности намного дольше, чем требовало лечение. Бумаги дрожали у нее в руках. У нее наконец появилось доказательство. Но вместе с ним пришло другое знание: теперь опасность касалась не только Назара…
