— Зачем именно две недели? Что вы собираетесь делать?
— Лечить. Как умею. Только на это время нужно.
Наташа качала головой, крепче обнимая Соню. Виктор смотрел на дочь, потом на жену. Здесь, в тесной комнате чужого дома, решение оказалось страшнее, чем ночью у больничного окна.
— Три дня, — наконец выговорил он. — Оставим на три дня. Если улучшения не будет, заберём. Больше я сейчас не могу обещать.
Тамара Васильевна немного подумала.
— Пусть так. Приезжайте к концу этого срока.
Когда пришло время прощаться, Соня сидела на лавке и не отводила глаз от отца.
— Ты правда меня здесь оставишь?
Виктор опустился перед ней на корточки, взял обе её ладони.
— Ненадолго. Всего три дня, родная. Потом я вернусь.
— А если мне хуже станет?
— Бабушка позвонит, и я сразу приеду. Ты не будешь одна, слышишь?
Соня кивала, но слёзы уже текли по щекам. Наташа прижала её к себе и тоже заплакала.
— Ты только сразу скажи, если что-то не так. Не терпи. Обязательно нам позвони.
— Хорошо, мама Наташа.
Тамара Васильевна ждала возле печи. Когда Наташа наконец выпустила девочку, старуха спокойно пообещала, что позаботится о ней. Виктор быстро поцеловал Соню и вышел: задержись он ещё немного, непременно забрал бы её с собой.
У забора кто-то спросил, где ребёнок. Виктор ответил, что дочь пока поживёт здесь. Люди удивлённо заговорили между собой: прежде Тамара Васильевна никого у себя не оставляла.
Он сел за руль и завёл двигатель, однако ещё долго смотрел на дом. Наташа вытирала лицо.
— Поехали, Витя. А то так и останемся здесь.
Только после этих слов он заставил себя тронуться.
Соня смотрела в окно, пока машина не исчезла за поворотом. Вместе с ней словно уехало всё знакомое: папин голос, Наташины руки, возможность попроситься домой. Девочка осталась среди чужих стен с человеком, которого увидела впервые несколько часов назад.
Тамара Васильевна подошла к ней.
— Пойдём, покажу твою кровать.
В маленькой комнате стояла деревянная кровать с чистым бельём. На полу лежал половик, в углу висела икона. Обстановка была совсем непривычной, но здесь не пахло больницей, а от печки шло тепло.
— С дороги небось устала?
Соня призналась, что устала. Старуха велела ей прилечь, пока готовится обед. Девочка вытянулась под одеялом и прислушалась. За стеной потрескивали дрова, размеренно тикали часы. Больше почти ничего. В городе даже ночью такой тишины не бывало.
Примерно через час Тамара Васильевна позвала её есть. В деревянных мисках был картофельный суп; рядом лежали чёрный хлеб и масло.
— Давай понемногу. Не бойся.
Соня попробовала суп. Он был самый обычный, но почему-то ложку хотелось наполнить снова. Она съела полмиски — в больнице за последнее время не удавалось осилить столько. Потом старуха заварила чай, от которого пахло мятой и ещё какой-то незнакомой травой.
— Вот теперь это выпей. Тебе на пользу будет.
Напиток оказался тёплым, чуть сладковатым. Соня обхватила кружку руками и послушно пила.
Вечером они устроились возле печи. Тамара Васильевна вязала, девочка смотрела на огонь. Страх ещё не ушёл совсем, но уже не мешал дышать, как тогда, у окна.
— По дому скучаешь?
— Скучаю.
— А как же иначе. Ничего, обживёшься. Здесь спокойно.
Соня некоторое время молчала, потом спросила то, ради чего её сюда привезли:
— Вы сможете сделать, чтобы я выздоровела?
Спицы остановились. Старуха посмотрела на неё внимательно и серьёзно.
— Что в моих силах, всё сделаю. А умею я немало.
После этого она принялась рассказывать сказку о лесных духах и заколдованной избе. Соня слушала, забывая следить за каждым шорохом. Ей давно не было так спокойно: не нужно было отвечать на вопросы о самочувствии или смотреть, как взрослые прячут от неё встревоженные лица.
А Виктор дома ходил из комнаты в комнату. Особенно тяжело было заглядывать в детскую: на полках стояли игрушки, кровать была застелена, всё на месте — только дочери не было. Привычный порядок делал её отсутствие ещё заметнее.
Наталья позвонила в деревню уже вечером.
— Тамара Васильевна, как наша Соня?
— Поела. Чаю выпила. Теперь спит.
— Ей там не холодно?
— Тепло ей. Не тревожься.
Утром Наташа снова взялась за телефон. Потом заговорила с мужем о том, чтобы вернуться раньше. Она почти ничего не ела, не расставалась с телефоном и могла трижды за день спрашивать старуху одно и то же: спала ли Соня, много ли съела, не мёрзнет ли.
— Давай всё-таки дождёмся, как договорились, — уговаривал Виктор.
Он говорил это скорее себе, чем ей. Ему самому хотелось сесть в машину и немедленно забрать дочь, вернуть её в детскую, чтобы не видеть пустую кровать.
По ночам сон не шёл. Лежа рядом с Наташей, Виктор вспоминал их знакомство — два года назад, на строительном форуме. Тогда было много переговоров, людей, деловых разговоров. Он сидел с кофе, усталый и внутренне опустошённый, когда рядом устроилась светловолосая женщина с серыми глазами.
— Вы тоже уже без сил? — спросила она с улыбкой.
Она работала в рекламном агентстве и приехала по делам. Вместо очередного разговора о работе у них получился целый вечер о жизни. Виктор рассказал о дочери, о том, как трудно одному растить ребёнка. Наташа слушала без торопливых советов, и от этого с ней хотелось говорить дальше.
Они стали встречаться. Первый месяц он всё время одёргивал себя: не торопись, не решай сгоряча. После смерти Ирины они с Соней долго жили вдвоём, и Виктор уже привык думать о них как о семье, в которую не так просто впустить ещё кого-то.
Наташа оставалась рядом. Не требовала немедленно определить её место, не спорила с его осторожностью. В её настойчивости тогда не чувствовалось нажима — только желание быть вместе.
Когда пришло время познакомить её с дочерью, Виктор разволновался. Соне было восемь, мать она помнила. Он боялся, что девочка не примет другую женщину в их доме.
Но Наташа не стала добиваться, чтобы её признали матерью. Она приносила подарки, играла, помогала разбираться с уроками. Сначала была просто взрослым другом, с которым Соне интересно и легко. А примерно через полгода девочка сама спросила у отца, можно ли называть её мамой Наташей.
Виктор тогда не сразу сумел ответить.
— Конечно, родная. Конечно, можно.
Наталья заплакала, обняла Соню и пообещала любить её не меньше, чем любила бы собственного ребёнка. Виктор верил, что она держит слово. У него перед глазами были два года её заботы, и сейчас, в тревожные дни ожидания, всё это вспоминалось особенно отчётливо.
Наконец позвонила сама Тамара Васильевна.
— Приезжайте. Девочка по вам соскучилась.
— Ей лучше? — сразу спросил Виктор.
— Лучше. Скоро сами посмотрите.
Наташа замерла с чашкой в руках, пока он слушал. Когда Виктор сказал, что пора ехать, она закрыла лицо и заплакала — теперь уже от облегчения…
