Утром врачи пытались отговорить его от выписки. Виктор выслушал предупреждения, подписал бумаги и сам вынес Соню из больницы. Теперь всё, что в кабинете казалось рассуждениями о возможном выборе, стало настоящей дорогой под колёсами.
Внедорожник оставил позади трассу. Вскоре закончился асфальт, и Виктору пришлось сбросить скорость: на грунтовке одна за другой попадались ямы и глубокие колеи. Он выбирал место для колёс, стараясь не трясти дочь.
— Соня как? — спросил он, посмотрев в зеркало.
Наташа устроилась с ней сзади. Голова девочки лежала у неё на груди, поверх обеих был наброшен тёплый плед.
— Задремала. Укачало в дороге.
Жена поцеловала Соню в лоб, поправила край пледа. Виктор снова перевёл взгляд на дорогу.
— Ещё часа три. Олег предупреждал, что быстро тут не проедешь.
— Ничего. Доберёмся.
Некоторое время слышались только двигатель и шорох колёс. За окнами теснились ели и сосны. Чем дальше они ехали, тем меньше оставалось вокруг привычного мира с его больницами, аптеками, людьми, к которым можно обратиться.
Минут через двадцать Наталья сама нарушила молчание:
— Я в детстве тоже долго болела. Мне лет семь было. Две недели температура, и никто не понимал почему.
Виктор быстро взглянул на неё.
— И как вылечили?
— Мама увезла меня в деревню, к бабушке. Та отвары делала, компрессы. Спустя неделю жар прошёл. Врачи говорили, что просто пришло время выздороветь. А мама была уверена: бабушкины травы помогли.
— А ты как думаешь?
— Не знаю. Но лекарства ведь и из растений делают. Может, что-то в этом есть.
Он промолчал. Чужое воспоминание не могло убедить его сильнее, чем убеждала болезнь Сони. Не важно, как назывался последний шанс, если он давал надежду вернуть ребёнку силы.
— Пусть только ей станет легче, — добавила Наташа, бережнее прижимая девочку.
Виктор включил пониженную передачу. Машина медленно выбиралась из колеи, а густой лес пропускал всё меньше света.
Деревня открылась перед ними после нескольких часов пути. Полтора десятка деревянных домов, огороды, сараи, покосившиеся ограды. Крыши были кое-где железными, кое-где шиферными. После города это место казалось почти беззвучным.
Сверившись с навигатором, Виктор поехал по единственной улице к крайнему дому возле леса. Именно так объяснял Олег. Ошибиться оказалось трудно: у забора стояли люди.
— Смотри, ждут, — заметила Наташа.
Виктор остановился и вышел. Человек десять молча ждали: старик с палкой, женщина с ребёнком, пожилые супруги, несколько мужчин. В лицах было знакомое ему сочетание усталости и надежды, которую уже страшно показывать.
— Тамара Васильевна здесь принимает? — спросил он у старика.
— Здесь. Только подъехали?
Виктор кивнул.
— Тогда за нами будете. Она всех по очереди пускает.
Из машины вышла Наташа с Соней на руках. Девочка проснулась и растерянно разглядывала чужие дома.
— Это куда мы приехали?
— К одной доброй бабушке, — объяснила Наталья. — Она тебя посмотрит, моя хорошая.
Они присоединились к ожидающим. Минут через десять из дома вышла низенькая сгорбленная старуха в тёмном платке и поношенном ватнике. Из-под платка выбивалась седина; на руках, державших веник, проступали узловатые вены.
Кто-то шепнул, что это и есть Тамара Васильевна. Виктор следил, как она подметает двор. Никаких таинственных движений, никакой торжественности. Закончив, старуха взяла зерно и пошла к курам. Те сбежались с кудахтаньем, а она что-то приговаривала, рассыпая корм.
Потом посмотрела на людей у забора.
— Теперь заходите. По одному, торопиться не надо.
Старик пробыл в доме около двадцати минут и вышел с узелком трав. Следом вошла женщина с ребёнком. Очередь двигалась медленно. Наташа села на лавочку, уложила Соню к себе на колени; Виктор оставался на ногах. Он понимал, что своей тревогой ничего не ускорит, и всё равно не мог спокойно ждать.
Наконец старуха остановилась в дверях, внимательно оглядела их и позвала внутрь.
В доме было прибрано. Пахло печным дымом и сушёными травами, пучки которых висели под потолком. Виктор заметил на столе ступку, банки, корешки. Тамара Васильевна указала на лавку и подошла к Соне, которую Наташа продолжала держать на руках.
Сначала она просто разглядывала девочку. Потом взяла её за запястье, проверила пульс, коснулась лба.
— Чем кормите?
Наташа объяснила, что Соня почти перестала есть: немного супа, каша, чай, иногда что-нибудь сладкое.
— Ночами спит?
— Плохо, беспокойно.
— А давно это с ней?
— Четыре месяца, — ответил Виктор. — Сначала уставала. Потом стало хуже. Теперь сами видите.
Старуха не комментировала его слова. Посмотрела Соне в глаза, провела ладонью по лицу, задержала руку у неё на груди. Виктор ждал хотя бы объяснения, хотя бы названия того, с чем они приехали.
Вместо этого Тамара Васильевна сказала:
— Девочку оставите у меня. На две недели.
Он сразу поднялся.
— Как оставим? Она ведь больна!
— Мы не можем уехать без неё, — поддержала Наташа. — Посмотрите, какая она слабенькая.
Старуха не стала их убеждать.
— Не можете — везите обратно. Иначе я за неё не возьмусь…
