На обратном пути в деревню он вёл быстрее. Наташа сидела молча, перебирая ремень сумки. Эти три дня показались обоим несоразмерно длинными, и теперь не терпелось увидеть то самое улучшение, о котором говорила старуха.
У знакомого забора Виктор ещё не успел заглушить двигатель, когда дверь распахнулась.
— Папа! Мама Наташа!
Соня бежала к машине. Не шла, поддерживаемая кем-то под руки, не ждала, пока её вынесут, — бежала сама. Румянец на щеках, блестящие глаза, улыбка. Виктор застыл за рулём, словно увиденное требовало времени, чтобы стать правдой.
Наташа первой выскочила наружу, подхватила девочку, закружилась с ней. Они смеялись, а по Наташиному лицу текли слёзы.
— Сонечка, как же ты хорошо выглядишь!
Виктор выбирался из машины медленно. Когда он оставлял здесь дочь, она едва держалась на ногах. Теперь Соня сама потянулась к нему, и он обнял её, всё ещё не веря, что это происходит.
— Тебе правда хорошо?
— Да, пап! Мы суп ели, чай пили. Я гуляла. И кур кормить теперь умею.
На крыльце стояла Тамара Васильевна, опираясь на палку. Виктор подошёл к ней.
— Что вы с ней сделали? Как это получилось?
— Отдохнула девочка. Отвары попила, воздухом подышала. Ничего особенного.
— Но ведь врачи столько времени…
— Врачи болезнь ищут, — перебила она. — Я на человека смотрю. Только рано ещё радоваться окончательно. Оставили бы на две недели, как я просила. Окрепла бы как следует.
Виктор оглянулся на Наташу. Та держала Соню возле себя.
— Может, сначала покажем её в больнице? — предложила жена. — Пусть специалисты посмотрят, что изменилось.
— Разве ты не видишь, как ей лучше?
— Вижу. Потому и страшно. Вдруг ненадолго? Сейчас обрадуемся, а потом опять…
Он понимал этот страх. Дочь выглядела почти здоровой, и всё же предупреждения врачей никуда не исчезли из памяти. Ему хотелось не только увидеть перемену, но и получить подтверждение, что беда действительно отступает.
— Мы её пока заберём, — решил Виктор. — Отвезём на осмотр. Дальше будет видно.
Тамара Васильевна не спорила.
— Вам решать. Я отсюда никуда не денусь. Понадоблюсь — приезжайте.
Она принесла холщовый мешочек со сбором и передала Наталье. Объяснила, как его заваривать и давать девочке: каждый день, утром и вечером, по половине стакана.
Наташа горячо благодарила и обещала соблюдать всё в точности. Старуха внимательно посмотрела ей в лицо.
— И покой ей нужен. Без суеты, без лишних переживаний. Это помни.
Наталья кивнула.
Соня обняла Тамару Васильевну на прощание.
— Спасибо, бабушка. Мне у вас очень понравилось.
— Ещё приезжай, внучка.
В машине девочка рассказывала без остановки. Оказалось, за три дня она успела столько, что Виктору трудно было совместить этот рассказ с прежней больничной жизнью дочери.
— Мы хлеб пекли, представляете? Не в духовке, а прямо в печке! А потом в лес ходили. Бабушка показывала травы: какие собирать можно, а какие нельзя. И у неё куры с именами. Дуся, Люся и Муся.
Наталья улыбалась, задавала вопросы. Спросила, не скучно ли было вдали от дома.
— Совсем нет! Я ещё читала. У бабушки сказки старые есть. Там так тихо…
— А ночью как спала?
— Хорошо. Как на облаке. И сны хорошие снились.
Виктор поглядывал в зеркало на жену и дочь. Наташа гладила Соню по голове, девочка доверчиво прижималась к ней. Он вспомнил свои давние опасения: что они не поладят, что сам он после Ирины никого не сумеет полюбить. А теперь перед ним была его семья. Именно такая, на какую он почти перестал надеяться.
Соня спросила, можно ли потом ещё погостить у Тамары Васильевны. Наташа ответила, что сначала нужно показаться врачу, а дальше они решат. Девочка согласилась и принялась рассказывать о колодце, о деревенских котах, о том, как старуха утром выходила встречать солнце.
Виктор слушал. За четыре месяца он привык ждать дурных новостей, и непрерывная детская болтовня понемногу отучала его от этого ожидания.
Ближе к городу Соня задремала. Наташа укрыла её и сказала тише:
— Боюсь радоваться, Витя. Вдруг это ненадолго?
— Не знаю. Но такой бодрой она давно не была. Разве этого мало?
Жена провела рукой по спящей девочкиной щеке.
— Мне так страшно было её потерять.
Он протянул ладонь назад, сжал Наташины пальцы.
— Мне тоже.
От городского шума Соня проснулась и удивилась, как быстро успела от него отвыкнуть. Виктор невольно подумал: может, разгадка и правда так проста? Тишина, лес, никаких больничных тревог. Здесь, среди машин и высотных домов, спокойствия куда меньше.
До квартиры на третьем этаже дочь поднялась сама. Он шёл за ней, готовый помочь, но помощь не понадобилась. Соня сразу отправилась к своим игрушкам, Наташа — на кухню заваривать полученный сбор.
Виктор задержался в прихожей. Впервые за долгое время ему не хотелось немедленно звонить кому-то и искать очередное спасение. Он только думал, не поторопился ли забрать дочь. Возможно, старуха знала что-то, чего не нашли другие.
Завтра они пойдут к врачу. А потом решат, как быть дальше.
Утром Соня сама оделась и пришла завтракать. Виктор остановился в дверях кухни: дочь сидела за столом, болтала ногами и с аппетитом ела кашу. Наташа обернулась к нему, словно боялась спугнуть это простое счастье громким голосом.
— Смотри. Целую тарелку съедает.
Они улыбнулись друг другу. За последние месяцы почти каждый разговор о Соне начинался с тревожного вопроса. Теперь можно было просто смотреть, как ребёнок завтракает, и слушать очередной рассказ о деревне.
Потом девочка достала кукол, забытых на время болезни. Наташа устроилась рядом на полу и включилась в игру. Соня придумывала для игрушек целое представление, а затем вдруг предложила:
— Мама Наташа, давай печенье сделаем? Как раньше.
Жена охотно согласилась. На кухне появились мука, яйца, сахар. Соня принялась месить тесто, перемазалась мукой и смеялась. Виктор сфотографировал её на телефон. Ему хотелось сохранить эту минуту: дочь снова улыбалась и с увлечением возилась на кухне.
Днём пришлось ехать на работу. Срочные дела, которые он долго откладывал, больше не могли ждать. Однако сосредоточиться на них удавалось ненадолго: каждый час Виктор звонил домой.
Наташа рассказывала, что печенье уже готово, что они посмотрели мультфильмы, а теперь Соня рисует.
— Не переутомилась?
— Немножко устала. Но нормально устала, понимаешь? Не так, как раньше.
Он понимал. Раньше усталость забирала у дочери всё: даже желание играть, даже возможность долго разговаривать. Теперь она уставала от занятий, как любой ребёнок. Услышав очередное «всё хорошо», Виктор возвращался к бумагам.
Вечером доктор Мельник осмотрел Соню и не сумел скрыть удивления.
— Выглядит заметно лучше. Пульс ровнее, давление нормальное. Что вы делали после выписки?
Виктор прямо ответил, что отвёз дочь к знахарке. Врач нахмурился.
— Вы же понимаете, чем рисковали? Никто не знает, что там давали ребёнку.
Наташа достала холщовый мешочек.
— Она травяной чай пила. Вот этот. Посмотрите, пожалуйста, что в нём.
Мельник потрогал сухой сбор, поднёс ближе, понюхал.
— Мята, ромашка, зверобой. Обычные успокоительные травы. Ничего необычного или опасного здесь не вижу.
— Но улучшение-то настоящее, — сказал Виктор. — Вы сами видите.
— Я его не отрицаю. Возможно, временная ремиссия. Возможно, сработал эффект плацебо, организм мобилизовался. Сейчас важно не прекращать наблюдение.
Спорить с этим родители не стали. Новые анализы назначили на послезавтра.
Следующий день прошёл так же благополучно. Соня играла, смеялась, попросилась погулять. Они втроём пошли в парк, где девочка бегала и кормила голубей. Наташа держалась поблизости, не спуская с неё глаз.
— Она поправляется, Витя. Посмотри на неё.
Он смотрел и очень хотел наконец поверить без оговорок, без привычного страха перед завтрашним утром.
Но третье утро началось с Наташиного крика…
