Жена вбежала в спальню, бледная, дрожащая.
— Витя, вставай! С Соней что-то не так!
Он вскочил и бросился в детскую. Дочь лежала с закрытыми глазами. От недавнего румянца не осталось следа, дышала она едва заметно. Виктор позвал её, тронул за плечо.
— Сонечка, открой глаза. Посмотри на папу.
Она с трудом подняла веки. Взгляд был мутным, словно она не могла разглядеть его как следует.
— Папа… Плохо мне.
— Звони в скорую! — крикнул он жене. — Сейчас же!
Наташа уже набирала номер. Говорила быстро, сбивалась. Виктор сел рядом с дочерью, взял её холодную, влажную от пота руку и начал уговаривать потерпеть. Помощь скоро будет. Надо только немного подождать.
— Мне страшно, пап.
— Я с тобой. Никуда не уйду. Всё будет хорошо.
Он повторял эти слова, потому что других не было, а внутри всё сопротивлялось обещанию, которого он не мог выполнить собственной волей.
Бригада приехала через пятнадцать минут. Соню быстро осмотрели, сразу поставили капельницу. Старший фельдшер сказал, что девочку нужно срочно везти в больницу.
Там её сразу забрали в реанимацию. Виктор и Наташа опять оказались в коридоре, за дверью, откуда оставалось только ждать новостей. Ещё вчера они смотрели, как Соня бегает за голубями. Теперь Наталья плакала, закрыв лицо ладонями.
— Ведь ей лучше было. Два дня совсем другой ребёнок. Как же это…
Виктор обнял её.
— Я тоже думал, что лучше.
Наташа подняла мокрое от слёз лицо.
— А вдруг просто совпало? Болезнь никуда не уходила, а это был последний всплеск сил?
Он не ответил. От такого предположения хотелось отмахнуться, но возразить было нечем.
Через час вышел Мельник. Его лицо сразу заставило Виктора подняться.
— Состояние тяжёлое. Стабилизируем, но опасность серьёзная. Я предупреждал вас насчёт знахарства.
— После неё Соня бегала! Вы сами её осматривали.
— Временный подъём, затем резкое ухудшение. Такое бывает, когда организм исчерпывает силы. Сейчас она слабее, чем до вашей поездки.
Виктор стиснул кулаки. Стало не просто плохо — стало хуже, чем в те дни, когда он уже считал положение невыносимым.
— Что вы будете делать?
— Лечить, ставить капельницы, наблюдать. Пока ничего другого предложить не могу.
Ночью Наташа задремала на жёсткой скамье под Викторовым пиджаком. Он сидел рядом, пока дежурная медсестра не разрешила на пять минут пройти к дочери.
Соня лежала среди капельниц и проводов. На мониторах менялись цифры, раздавались однообразные сигналы. Виктор сел, осторожно взял её руку. Сейчас она не звала его и не жаловалась на страх. Лежала тихо, словно сон отгородил её от всего происходящего.
— Прости, родная. Не сумел я тебе помочь.
Слёзы падали прежде, чем он успевал их вытирать. Перед ним была дочь, а память упрямо возвращала лицо Ирины. Семь лет назад он точно так же сидел у больничной постели. За дверью тогда ждала с бабушкой маленькая Соня, которой никто не мог объяснить, что происходит с мамой.
Он вспомнил не только просьбу беречь девочку, но и своё обещание. Ирина почти не могла говорить, однако добилась ответа.
— Обещай мне, что защитишь её.
— Обещаю. Клянусь тебе.
После её смерти он остался с этим обещанием и с трёхлетним ребёнком, который всё спрашивал о маме. Теперь Виктору казалось, что он подвёл обеих. Ирину — потому что не уберёг их дочь. Соню — потому что каждое его решение кончалось новой больничной дверью.
Он уже не понимал, чему верить. Врачам, которые не находили причины? Старухе, после которой ребёнок ожил, а затем оказался здесь? Собственному отчаянию, толкавшему его то в одну, то в другую сторону?
Виктор закрыл лицо руками, стараясь плакать беззвучно.
— Ира, прости. Я не знаю, куда её нести. Не знаю, что ещё сделать.
Дочь тихо дышала. Аппараты продолжали свою ровную работу, и ночь казалась неподвижной.
На пятый день Мельник заговорил о переводе в более крупную больницу, в специализированное отделение реанимации. Он опять снимал очки, протирал их — знакомое движение, от которого у Виктора уже холодело внутри.
— Здесь мы сделали всё, что могли. Состояние по-прежнему ухудшается и остаётся крайне нестабильным. Нужно переводить её дальше.
Наташа стояла рядом, касаясь стены, словно ей трудно было удержаться на ногах.
— Но вы же сможете её спасти? — спросила она.
Мельник посмотрел на обоих и не стал давать обещаний.
— Мы будем пытаться. Но гарантировать я не могу. Я до сих пор не понимаю, почему результаты обследований так расходятся с тем, что происходит с ребёнком.
Виктору с трудом удалось задать следующий вопрос.
— Сколько времени у нас на решение?
— Несколько часов. До вечера, не дольше. Тянуть нельзя…
