Он отошёл к окну в конце коридора и прижался лбом к холодному стеклу. С седьмого этажа город казался далёким и чужим. Внизу шли люди, двигались машины — там продолжались обычные дела. Здесь всё свелось к тому, успеют ли спасти Соню.
Наташа подошла сзади, обняла за плечи.
— Что будем делать?
Виктор не сразу повернулся. Он сопоставлял одно и то же: месяцы обследований и три дня у Тамары Васильевны. Он видел дочь до поездки, видел после. Мог ли он считать это случайностью лишь потому, что не находил объяснения?
— Знания против того, что сам чувствуешь, — проговорил он. — Разум против отцовского отчаяния.
— Что ты сказал?
Он наконец посмотрел на жену.
— Я снова отвезу её в деревню.
Наташа отступила.
— Витя, нельзя! Она в критическом состоянии!
— А здесь ей лучше становится? Мы уже несколько дней сидим за этой дверью. Доктор сам не знает, что с ней.
— Но там не больница. Там одна старушка…
— У этой старушки Соня встала на ноги!
На его голос обернулись медсёстры. Виктор заставил себя говорить тише, но сдержать напор уже не мог.
— Ты помнишь, как она к машине бежала? Как смеялась? Мы её оттуда забрали. И вот куда вернулись.
Наташа плакала.
— Может, помогли отдых, лес, спокойствие. Может, совпало.
— Тогда пусть снова будет там. На две недели. Как Тамара Васильевна с самого начала просила.
Он взял жену за плечи, стараясь добиться от неё не согласия даже, а понимания: ждать за больничной дверью он больше не мог.
— А если мы не довезём? — прошептала Наталья. — Если она умрёт в машине? Пожалуйста, не рискуй ею, Витя.
Он обнял жену.
— Я и здесь рискую. Когда мне говорят о переводе, об аппаратах, я слышу, что надежды почти нет. Что они сами уже не верят.
— Но там оборудование. Специалисты.
— Которые за четыре месяца не смогли её вылечить. Я каждый день её теряю, Наташа. Каждый день. Пусть это безумие, но я должен попробовать.
Слова давались всё труднее. Он гладил жену по волосам, а перед глазами снова стояла Ирина.
— Я уже потерял Ирину. Я обещал ей беречь Соню. Не могу просто сидеть и ждать, пока нам скажут, что всё закончилось.
Они долго оставались посреди коридора. Мимо проходили люди, больница жила своим привычным распорядком. Здесь чужие слёзы никого не останавливали.
Наконец Наташа подняла голову.
— Тогда я еду с вами. Что бы ни случилось, вас не оставлю.
Виктор крепче прижал её к себе. Он смог только поблагодарить.
Когда перед ним легли бумаги о выписке под собственную ответственность, Мельник сделал последнюю попытку его остановить.
— Вы понимаете, что она может не перенести дорогу? До этой женщины нужно ещё доехать.
— Понимаю, — ответил Виктор, продолжая читать бумаги. — Это моя дочь. И моё решение.
— Решение против всякого здравого смысла.
Виктор поднял глаза.
— За эти месяцы здравый смысл её не спас.
Врач тяжело вздохнул и заговорил официально: нужно подписать отказ от медицинской помощи. Ответственность за последствия Виктор берёт на себя.
— Если что-то случится, вам с этим жить.
— Я уже с этим живу, — тихо ответил Виктор.
Подписывая последнюю бумагу, он больше не колебался. Рука оставалась твёрдой, хотя от самого решения спокойнее не стало.
Соню привезли на каталке. Она была без сознания, с капельницей и кислородной маской. Медсёстры перекладывали её бережно, не позволяя телу резко повернуться. Старшая на прощание тихо пожелала Наталье, чтобы всё обошлось.
Виктор перенёс дочь в машину. Она была пугающе лёгкой, почти невесомой. Он укрыл её одеялом. Наташа села сзади, устроила Сонину голову у себя на коленях.
— Поехали, — сказал он, занимая место за рулём.
Три часа дороги растянулись в сплошное ожидание беды. Виктор старался ехать быстро, но перед каждой глубокой ямой снижал скорость. Невозможно было выбрать между желанием скорее оказаться у дома знахарки и страхом, что лишний толчок навредит дочери.
Он то и дело смотрел в зеркало.
— Как она там?
— Дышит. Тихонько, но дышит.
Примерно через десять минут вопрос повторялся. Наташа гладила девочку, наклонялась к ней и шептала, чтобы та держалась. Её слёзы падали на Сонины руки, на одеяло.
— Мы с тобой, маленькая. Слышишь? Никто тебя не оставит. Только держись. Пожалуйста.
Виктор видел в зеркале, как жена целует Соню в лоб. Для него в этих движениях были любовь и такой же страх, который испытывал он сам.
— Наташа… Спасибо, что ты рядом.
Она подняла лицо и кивнула. Говорить не смогла.
Почти всю дорогу они молчали. Виктор боялся, что теряет последние часы, что совершает непоправимую ошибку, и всё равно продолжал ехать. Повернуть назад означало снова оказаться там, откуда он только что забрал дочь, так и не узнав, могли ли здесь ей помочь.
Когда показались деревянные дома, он испытал не облегчение, а ещё большее нетерпение. Скорее к крайней избе, скорее вынести Соню из машины.
Тамара Васильевна стояла на крыльце. Виктору показалось, что она ждёт именно их, будто заранее знает, в каком состоянии он везёт ребёнка.
Он подошёл, не пытаясь ничего объяснить подробно.
— Помогите ей. Пожалуйста. Она умирает.
Старуха посмотрела на машину.
— Теперь поняли. Заносите скорее.
— Оставить на две недели?
— На две. Только раньше не приезжайте. И ежедневными звонками не тревожьте. Мне время нужно, девочке — покой.
Виктор вынул Соню с заднего сиденья и отнёс в знакомую комнату. Тело было тёплым, но она никак не отозвалась на его прикосновения. Он уложил дочь и накрыл одеялом.
Наташа села на край кровати, сжала Сонину руку.
— Мы тебя любим. Очень любим, слышишь нас?
Девочка не отвечала. Наталья целовала её лицо, пальцы, снова наклонялась к ней, словно не могла закончить прощание.
— Поправляйся, моя хорошая. Не могу я без тебя. Пожалуйста, поправляйся.
Тамара Васильевна ждала у двери. Виктор пытался прочитать её взгляд: уверена ли она, что справится, понимает ли, кого он оставляет на этой кровати? Но старуха молчала, и оставалось только довериться.
— Нам надо ехать, — сказал он жене.
Наташа прижалась к девочке всем телом. Плечи её вздрагивали, хотя плакала она уже почти без звука. Виктор мягко отвёл её от кровати.
— Дадим Тамаре Васильевне время. Ради этого и приехали.
Жена выпрямилась, вытерла лицо. Долго смотрела на Соню, будто пыталась унести с собой каждую её черту.
— До встречи, родная. Мама тебя любит.
Виктор задержался в дверях. Старуха уже сидела рядом с дочерью, поправляла одеяло и что-то тихо говорила ей. Не оборачиваясь, она напомнила:
— Две недели. Слово дайте, что раньше не вернётесь.
Он пообещал и закрыл дверь.
Машина тронулась. Наташа продолжала смотреть на дом.
— Мы правильно поступили?
— Не знаю, — ответил Виктор. — Я другого выхода не вижу.
Перед самым поворотом он бросил взгляд в зеркало — и на мгновение увидел возле избы старуху с Соней. Будто бы дочь стояла на ногах, опираясь на Тамару Васильевну, а та придерживала её за плечо и вела обратно к двери.
Виктор моргнул. Не могло этого быть: он только что сам укладывал на кровать ребёнка без сознания. Ему показалось? Он не успел разобраться, дом уже скрылся за деревьями.
— Ты что-то сказал? — спросила Наташа.
— Нет. Ничего.
Он снова смотрел на дорогу, а сердце билось сильнее. Увиденное не складывалось с тем, что он знал, но отказаться от этой крохотной надежды Виктор не мог…
