Черненко обернулся. Рябого не было. Только Савченко стоял у него за спиной.
И смотрел туда, где только что был Рябой. Фонарь качался в его руке. — Где? — начал Савченко.
— Здесь, — сказал голос из темноты. Справа.
Левченко вышел из тени у сарая. Он держал Рябого одной рукой за воротник.
Рябой не шевелился. Стоял, как кукла. Глаза открыты, дышит.
Живой, но очень тихий. — Он в порядке, — сказал Левченко ровно. — Пока в порядке.
Черненко стоял в дверях дома и смотрел на него. Пистолет у Черненко был за поясом. Он видел.
Рука потянулась. — Не надо, — сказал Левченко. Голос был такой же ровный, без угрозы.
Просто факт. — Ты никто, — сказал Черненко. — Ты списанный калека в лесу.
«Ты понимаешь, что будет?» — «Понимаю, — сказал Левченко. — Поэтому предлагаю поговорить сначала». Это было неожиданно.
Черненко ждал страха, или агрессии, или просьб. Не этого. — Поговорить? — сказал он.
— Да. Есть кое-что, что ты должен услышать. После делай, что хочешь.
Черненко смотрел на него. Что-то в этом человеке, в его голосе, в том, как он стоял, в том, как держал Рябого, было неправильным. Не так, как должен стоять человек в безвыходной ситуации.
Он стоял так, будто ситуация была его. — Говори, — сказал Черненко. Левченко опустил Рябого на снег. Не бросил — опустил аккуратно.
Тот сел, помотал головой. Живой. Левченко сделал шаг вперед.
Один шаг. Остановился. — 19 ноября 98-го года, — сказал он.
Черненко не шевелился. Автобус. Та же дорога.
Женщина из другого города ехала к родственникам. Остановили, как сегодня. Она не побежала…
👉👉👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» ниже👇👇👇
