Лена почти не спала. Вздрагивала от каждого звонка. Разговаривала с юристами, оформляла документы, искала работу. Иногда срывалась на меня из-за мелочей: не так сварила кашу, не туда положила детские носки. Потом приходила на кухню, садилась напротив и шептала:
— Прости. Я опять как он.
Я не говорила: «Ничего страшного». Страшного было много. Я только наливала ей чай.
— Пей.
Мы обе учились жить после предательства. Она — после Павла. Я — после неё.
Однажды вечером, когда Артем уже спал, Лена принесла мне флешку.
— Здесь всё, — сказала она. — Видео, которое он заставил меня записать. Переписка. Голосовые. И… там есть мой разговор с ним, где я спрашиваю про твой паспорт.
— Зачем ты мне это отдаешь?
Она села на край стула, сцепила пальцы.
— Потому что я должна не просто плакать и говорить «прости». Я должна помочь доказать правду.
Я взяла флешку. Наши руки соприкоснулись. Лена не отдернула свою.
— Мам, я правда думала сначала, что это просто помощь. Что ты всё равно мне оставишь квартиру. Что мы семья. А потом… потом он начал говорить, что ты эгоистка, что ты нас не любишь, что нормальные матери всё отдают детям. Я злилась на тебя. Мне было удобно злиться. Так легче, чем признать, что я живу с человеком, который меня использует.
Она говорила негромко, без оправданий. И от этого верилось больше.
— А когда Артем сказал ту фразу… я испугалась не за тебя. Я испугалась, что всё раскрылось. Вот за это мне стыднее всего.
Я смотрела на дочь и чувствовала, как во мне борются две силы. Одна хотела обнять её и сказать, что всё забыто. Другая — встать и уйти, потому что забыть такое невозможно.
Я выбрала третье.
— Стыд — это начало, — сказала я. — Но дальше нужны поступки.
Лена кивнула.
Она устроилась работать в небольшую бухгалтерскую контору. Сначала на полдня, потом больше. Артем пошел в садик рядом с домом и первое время плакал каждое утро так, что у меня сердце разрывалось. Я провожала их до калитки, стояла под деревом и ждала, пока Лена выйдет одна. Иногда она выходила белая как мел.
— Он привыкнет, — говорила я.
— А я? — спрашивала она.
— И ты.
Павел продолжал писать. То угрожал, то просил прощения, то обещал приехать и «забрать семью». Лена не отвечала. Все сообщения уходили Ирине. Потом по решению суда и после долгих процедур ему ограничили возможность приближаться и контактировать напрямую, пока шли разбирательства. Долги его вскрылись окончательно: он брал деньги не только в банках, но и у частных людей, прикрываясь будущей продажей «семейной недвижимости». Моя квартира значилась в его переписках как «ресурс тещи».
Когда Ирина прочитала мне эту фразу, я не заплакала. Только долго мыла руки под горячей водой, будто хотела смыть с себя чужую грязь.,..
