Ирина показала мне экран телефона. На нем горел видеозвонок. Лена была на связи. Бледная, с распущенными волосами, она держала Артема на руках. За её спиной виднелась незнакомая приемная с пластиковыми стульями.
Я повторила громче:
— Лена слышит вас, Павел.
За дверью стало тихо.
Потом он выругался.
Полиция приехала не мгновенно, конечно. В жизни никто не врывается в нужную секунду. Мы ждали почти двадцать минут. Павел сначала звонил кому-то, потом ходил по площадке, потом снова стучал. Но дверь я не открыла.
Когда приехали сотрудники, он уже снова был вежливым.
— Семейный конфликт, — сказал он. — Теща пожилая, нервничает.
Но у нас была запись. Были сообщения. Были документы. Был видеозвонок, который Лена тоже записала со своей стороны. И было главное: Лена в тот же день обратилась за помощью, сообщив, что муж удерживал её документы и принуждал к действиям с имуществом матери.
Дальше всё пошло не быстро и не красиво, а тяжело, бумажно, с очередями, заявлениями, переводами, консультациями. Павла не посадили в тот же вечер, как бывает в плохих сериалах. Его опросили. Потом начались проверки по фактам угроз, попыток доступа к моим данным, давления на Лену и долговых схем. Вскрылось, что он действительно отправлял копии моего паспорта знакомому риелтору, пытаясь понять, можно ли провести сделку через доверенность. Тот риелтор, испугавшись, дал объяснения и передал переписку.
Лена с Артемом вернулась через месяц.
Я ждала их в аэропорту с Валентиной. Ноги подкашивались. Я не знала, как поведу себя, когда увижу дочь. Обниму? Оттолкну? Расплачусь? Скажу, что она предала меня? Скажу, что люблю?
Она вышла последней. Худая, осунувшаяся, в темном пуховике, с Артемом за руку. Чемодан у неё был маленький. Лицо без косметики, глаза красные. Увидев меня, она остановилась.
Артем узнал первым.
— Баба! — закричал он и побежал ко мне, смешно подпрыгивая на коротких ножках.
Я присела, подхватила его, прижала к себе. Он пах дорогой, печеньем и тем самым детским теплом, от которого болит сердце.
Лена подошла медленно. Остановилась в двух шагах.
— Мам, — сказала она, и губы у неё задрожали. — Я не знаю, как просить прощения.
Я смотрела на неё. На свою девочку. На женщину, которая участвовала в обмане. На мать моего внука, которая наконец нашла силы уйти.
— И я не знаю, как сразу простить, — ответила я.
Она кивнула, будто ждала именно этого.
— Я буду ждать.
Мы ехали домой молча. Валентина сидела впереди рядом с водителем и время от времени шумно сморкалась, делая вид, что у неё насморк. Артем уснул у меня на коленях, вцепившись в мой палец. Лена смотрела в окно. Один раз я заметила, как она украдкой вытирает слезу рукавом.
Дома я постелила им в комнате. Той самой, где когда-то стояла Ленкина школьная парта. Я заранее достала из кладовки её старую лампу с облезлым абажуром. Не знаю зачем. Наверное, хотела напомнить нам обеим, что до всех ошибок была жизнь, где мы еще умели быть рядом.
Первые недели были тяжелыми…
