Как ей удалось вытащить его из внедорожника, Лада потом помнила обрывками. Мужчина был тяжёлым, почти безвольным, и вся его сила, которая ещё угадывалась в плечах и руках, сейчас только мешала. Он наваливался на неё, ноги у него подкашивались, мокрая земля скользила под каблуками. Несколько раз они едва не упали, и Лада, задыхаясь, повторяла ему в ухо:
— Держитесь. Ещё шаг. Не отключайтесь. Мне без вас тащить вас совсем неудобно.
Он не отвечал. Только иногда болезненно втягивал воздух. Когда она наконец усадила его на пассажирское сиденье, у самой потемнело в глазах. Но остановиться было нельзя. Лада села за руль и повела машину быстрее, чем позволяли туман и здравый смысл. Она всё время косилась на его лицо, следила, чтобы грудь поднималась, чтобы повязка из её шарфа не промокала слишком быстро. В салоне смешались запах крови, сырой одежды и дорогого мужского парфюма, нелепого и почти вызывающего среди этой ночной грязи.
У подъезда пришлось начинать всё заново. Поднять, удержать, дотащить до лифта, не дать сползти на пол. Дом спал, и отсутствие соседей оказалось единственной милостью этой ночи. В квартире Лада уложила незнакомца на кровать, включила яркий верхний свет, и её спальня за несколько минут превратилась в маленькую операционную, бедную и неправильную, но всё же операционную.
Она вымыла руки до боли в коже, достала стерильные перчатки, перевязочные пакеты, инструменты, оставшиеся дома после прежних бытовых случаев, когда кто-то из соседей или родственников снова «не хотел ехать в больницу». Ножницами разрезала куртку и рубашку. Ткань липла к крови, сопротивлялась, и Лада ругалась почти беззвучно, чтобы не тратить силы на страх.
Документов при нём не оказалось. В карманах нашлись ключи от машины и заблокированный телефон. Ни паспорта, ни бумажника, ни визитки. Только мужчина с ножевой раной на её кровати.
— Великолепно, — пробормотала она. — Ночь, туман, неизвестный пациент без имени. Именно этого мне не хватало после суток.
Рана оказалась глубокой, но, к счастью, лезвие прошло косо и не ушло туда, где всё закончилось бы гораздо хуже. Лада обработала края, ввела обезболивающее, подождала, пока препарат начнёт действовать, и взялась за швы. Руки успокоились раньше головы. Зажим, игла, нить, узел. Движения возвращали ей власть над происходящим. Мужчина один раз глухо застонал, сжав простыню пальцами.
— Потерпите, — сказала она, склоняясь ближе. — Почти закончила. Вы и так уже устроили мне ночное приключение…
