Когда последний узел был затянут, Лада сделала ему укол антибиотика, наложила плотную повязку и укрыла одеялом. Несколько минут она просто стояла рядом, прислушиваясь к дыханию. Оно оставалось неровным, но глубоким. Пульс был слабее, чем ей хотелось бы, однако удерживался. Температуры пока не было. Значит, ближайшие часы он мог продержаться.
Только после этого усталость обрушилась на неё целиком. Лада собрала окровавленные салфетки, сложила инструменты в таз, залила водой, кое-как сняла перчатки и дошла до гостиной. До душа она уже не добралась. Опустилась на диван прямо в помятой одежде, закрыла глаза на один миг — и исчезла.
Разбудило её солнце. Оно пробивалось сквозь занавески жёсткими полосами, будто кто-то безжалостно включил лампу над операционным столом. Лада резко села, не сразу понимая, почему спина болит от неудобной позы, а во рту пересохло. Виски ломило. На одежде темнели засохшие пятна, и вместе с этим вернулась память: дорога, внедорожник, кровь, незнакомец.
Дверь спальни была приоткрыта.
Она поднялась, чувствуя, как неприятно дрожат колени, и медленно вошла. Кровать пустовала. Одеяло сбито, подушка продавлена, на простыне бурые разводы. У тумбочки валялись обрезки бинтов и ампулы. Таз с розоватой водой стоял на полу. Пациента не было.
Без записки. Без объяснений. Без хотя бы короткого «жив».
Лада провела ладонью по лицу и тихо выругалась. Вчера ночью она вытащила человека из машины, привезла домой, зашила рану, а он, едва очнувшись, исчез так, будто её квартира была перевалочным пунктом на непонятном маршруте. Испуг пришёл позже злости: кто он, куда пошёл, кто мог искать его следом?
В этот момент в гостиной зазвонил телефон. Резко, настойчиво, как всегда звонили люди, уверенные, что имеют на неё право. На экране высветилось имя заведующего отделением — Назар Петрович Кривошей.
— Лада, ты где? — рявкнул он, не поздоровавшись. — Быстро в больницу. Привезли Ирину, жену Сухорука. Всё плохо, он уже приёмный покой разносит.
— У меня выходной, Назар Петрович, — сипло ответила она. — Я после суток. Я вообще не должна сегодня выходить.
— Потом отоспишься! Там реакция на препарат, отёк, пошло повреждение тканей. Нужны твои руки, слышишь? Если у неё останется дефект на лице, нас всех сотрут в порошок. Такси бери, оплатят. Без разговоров.
Лада закрыла глаза. В квартире ещё пахло кровью неизвестного мужчины, а больница уже требовала спасать лицо жены главного врача. Она хотела отказаться, но слишком ясно представила пациентку под лампами — перепуганную, беспомощную, не виноватую в том, что её муж умеет только угрожать.
— Буду через полчаса, — сказала Лада и отключилась…
