Дарина быстро обжилась в мамином доме. Сначала она почти всё время спала, ела через силу, подолгу сидела на веранде и смотрела в сад так неподвижно, будто там, между мокрыми ветками и старой скамейкой, было написано объяснение её жизни. В соцсетях она почти исчезла, хотя раньше могла пропасть из ленты разве что во время перелёта или болезни.
На мои вопросы она отвечала коротко:
— Всё нормально. Просто устала.
— Ты точно не хочешь рассказать?
— Потом, Лесь. Сейчас не могу.
Я не давила. Мне казалось, человеку нужно дать время. Мама тоже была рада, что Дарина рядом. Дом ожил. Сестра помогала в саду, ходила с мамой в магазин, разбирала старые шкафы, готовила ужины. Я сначала даже выдохнула: маме не так одиноко, Дарине есть куда приложить руки, все заняты чем-то полезным.
Но вскоре я заметила странности.
Дарина слишком внимательно расспрашивала маму о здоровье. Не просто заботливо, как дочь, а настойчиво, будто проверяла границы.
— Мам, ты эту строку видишь? А если дальше отодвинуть?
— Ты таблетки утром пила?
— А помнишь, мы вчера договаривались сходить в магазин после обеда?
— Ты не перепутала, какой сегодня день?
Мама смущалась, отмахивалась, иногда раздражалась. Дарина сразу становилась ласковой, целовала её в висок, говорила, что просто переживает. Но я видела: она не просто переживает. Она наблюдает. Сравнивает. Отмечает.
Однажды я приехала без предупреждения. Лада была со мной, уснула в машине, и я решила быстро занести маме продукты. Дверь оказалась не заперта. Я вошла тихо и услышала голоса из кухни.
— Я правда за тебя переживаю, — говорила Дарина приглушённо. — Олеся ведь совсем тебя не жалеет. Постоянно привозит Ладу, будто ты обязана.
Я остановилась в коридоре.
— Да что ты, — ответила мама. — Мне с внучкой хорошо. Она же радость моя.
— Я понимаю. Но ты сама посмотри, мам. Леська вся в работе. Ей важны совещания, отчёты, должность. А ты после операции, тебе отдых нужен. Она просто не хочет этого видеть.
Слова ударили неожиданно больно. Я и так каждый раз чувствовала вину, когда просила маму помочь. Дарина будто нашла самое слабое место и нажимала туда аккуратно, почти нежно.
Я вошла на кухню.
Дарина вздрогнула. На её лице на миг мелькнул испуг — настоящий, резкий, не похожий на обычное удивление.
— Ой, Лесь. Ты чего не позвонила?
— Решила сделать сюрприз.
Мама растерянно посмотрела на нас обеих.
— Мы просто разговаривали, — быстро сказала Дарина. — Мама волнуется, что ты слишком много работаешь.
— Правда? — я смотрела прямо на сестру. — А мне показалось, разговор был о том, что я маму загоняю.
Дарина отвела глаза.
— Не цепляйся к словам. Я переживаю за неё, вот и всё.
Я не стала устраивать сцену. При маме — не стала. Но, возвращаясь домой, ощущала тяжесть под сердцем. В голове стучало одно: Дарина ведёт какую-то игру. И что самое страшное — играет она не против чужих, а внутри нашей семьи…
