До назначенного дня оставалось совсем немного. Ольга Степановна внешне жила тихо: пила чай у окна, перебирала бумаги, иногда выходила во двор. Но внутри каждую минуту шел расчет. Василий Романович собирал доказательства, юристы готовили документы, служба безопасности сверяла переводы и подписи. Она ждала не шума, а суда ради правды.
В тот вечер дверь ее скромного дома открылась почти беззвучно. На пороге стоял Тарас, ее внук. Школьная куртка была застегнута криво, лицо побледнело, глаза покраснели. Он смотрел в пол и не решался сделать шаг.
— Тарас? — Ольга Степановна поднялась. — Что случилось?
Мальчик прошел в гостиную и опустился на колени. Это движение было таким взрослым и таким детским, что у Ольги Степановны перехватило дыхание. Его плечи задрожали, на ее туфли упала горячая слеза.
— Бабушка, прости меня, — выговорил он. — Я все слышал. Я все знал.
Она подошла и остановилась рядом. О том, что готовили Назар и Марина, она уже знала, но услышать это из уст ребенка было почти невыносимо.
— Что именно ты слышал?
Тарас всхлипнул, не поднимая головы.
— Папа с мамой говорили, что тебя объявят больной. Что отправят далеко, где ты никому не сможешь позвонить. Потом скажут, что ты пропала, и заберут все. Они велели мне привыкать к мысли, что бабушки нет.
Ольга Степановна закрыла глаза. Жадность взрослых уже тянулась к ребенку, заставляя его молчать.
— Я боялся, — продолжал Тарас, захлебываясь словами. — Мама страшно злится, когда ей перечишь. Папа тоже. Я молчал, потому что трусил. Но я не могу думать, что ты умерла. Бабушка, пожалуйста, уйди от них. Они правда страшные.
Ольга Степановна опустилась рядом и положила ладонь ему на плечо. Ее пальцы были жесткими, потрескавшимися, но касание получилось осторожным. Перед ней был единственный человек в этом доме, кто еще не продал совесть за удобство.
Она притянула мальчика к себе. Тарас уткнулся лицом ей в грудь и заплакал уже громко, по-детски. Ольга Степановна гладила его по голове, и ее спина дрожала от беззвучных рыданий.
— Ты ни в чем не виноват, слышишь? — сказала она. — Виноваты взрослые, которые забыли, где добро, а где грязь. Ты просто испугался. Это не грех.
— Я должен был сказать раньше…
— Ты ребенок, Тарас. А дети не должны расплачиваться за подлость взрослых.
Она держала его в объятиях, пока плач не стал тише. В тот момент решение стало окончательным. Марине и Назару больше не оставалось щели, через которую могла бы просочиться жалость.
Когда Тарас успокоился, Ольга Степановна отвела его в комнату и велела отдохнуть. Потом вернулась в гостиную и позвонила Василию Романовичу.
— Нужно получить полный список учреждений, куда Марина собиралась меня отправить, и копию договора, — сказала она. — Так, чтобы ни один адвокат не смог назвать это домыслами.
— Уже работаем, — ответил он. — К утру будут подтверждения.
— И еще. Все средства на обучение Тараса, все, что предназначалось ему, вывести отдельно. Оформите защиту так, чтобы ни Назар, ни Марина не смогли коснуться этих денег.
— Понимаю.
Ольга Степановна подошла к окну. За стеклом лежала темнота, но на востоке уже угадывалась бледная линия рассвета.
— Завтра все рухнет, — произнесла она, словно обращаясь не к Василию Романовичу, а к тем, кто когда-то был ее семьей. — Марина. Назар. Вы отказались не от старухи. Вы отказались от последнего шанса спастись…
