Второй отчет Василия Романовича оказался страшнее первого. Деньги, подделанные подписи, украденные объекты — все это было преступлением, но все же объяснялось жадностью. Новые документы пахли уже не жадностью, а чем-то более холодным и бесчеловечным.
Ольга Степановна держала листы обеими руками. Бумага шелестела, потому что пальцы не слушались. Василий Романович говорил осторожно, но смягчить смысл было невозможно.
— Они готовили медицинское заключение о вашей недееспособности. Марина собиралась через знакомых оформить признаки тяжелого расстройства памяти, потом отправить вас в частный пансион где-то далеко. Место выбрано так, чтобы вас было трудно найти и почти невозможно навещать.
Ольга Степановна продолжала читать. Среди распечаток переписки, служебных записок, черновиков договоров мелькали короткие фразы, от которых темнело в глазах.
«Старую убрать несложно».
«После заявления о пропаже время все решит».
«Пока она жива на бумаге, держим ее в пансионе».
Василий Романович тяжело вздохнул:
— По их расчету, через несколько лет можно было бы признать вас умершей через суд и забрать оставшуюся долю. Назар участвовал в переписке. Он не просто знал.
Ольга Степановна почувствовала удар в грудь. Сын, ради которого она не спала ночами и ломала спину на стройке, согласился заживо вычеркнуть ее из жизни. Не запугать. Не отдалить. Похоронить при живом дыхании.
Вечером Марина вошла в ее комнату так, будто ничего не произошло. В руках она держала стакан воды и несколько таблеток на ладони.
— Ольга Степановна, выпейте. Это витамины. Вы в последнее время рассеянная, вам нужно поддержать память.
Голос у нее был мягкий, почти заботливый. Но глаза оставались холодными. Ольга Степановна уже понимала, что это не витамины, и знала причину этой внезапной заботы.
Она взяла таблетки, не поднося ко рту.
— Марина, — спросила она спокойно, — ты правда хочешь, чтобы я перестала ясно мыслить?
На лице Марины мелькнуло раздражение. Потом она наклонилась ближе, и маска заботы сползла окончательно.
— А если и так? Мы подберем вам приличное место. Тихое. Воздух хороший, рядом вода, никакой суеты. Будете жить спокойно, никому не мешая.
У двери появился Назар. Он слышал разговор и не собирался вмешиваться в пользу матери.
— Мам, не упрямьтесь, — сказал он устало. — Марина все организует для вашего же блага. Уже есть договоренность с пансионом. Просто делайте, что вам говорят. Всем будет легче.
Она медленно перевела глаза на сына. В его лице не осталось тени того мальчика, который когда-то прижимался к ней после школы. Перед ней был мужчина, прятавший предательство за словами о заботе.
Марина достала папку с бумагами и постучала по ней ногтем.
— Когда вы исчезнете из дома, мы подадим заявление. Время пройдет, все оформится. Остатки активов перейдут куда нужно. Считайте это последней услугой семье.
Она ушла, оставив после себя запах дорогих духов. Назар тоже вышел, не оглянувшись.
Ольга Степановна осталась в темной комнате, глядя на таблетки в ладони. Слез не было. Веки жгло, но внутри стало ясно. Там, где еще утром жила боль, теперь лежал холодный металл решимости.
— Хотели похоронить меня живой, — сказала она едва слышно. — Посмотрим, кто первым окажется в собственной яме.
Она достала старый телефон и отправила Василию Романовичу короткое сообщение: «Заканчивайте подготовку. Через несколько дней, в банкетном зале, все начнется».
Ей предстояло войти в ловушку с открытыми глазами. Но охотником была уже не Марина…
