Марина потратила на его паспорт четыре месяца и, если считать по чекам, около двухсот тысяч, из которых сто восемьдесят ушло на юриста, который через суд признавал факт проживания. Двести тысяч. Из ста восьмидесяти миллионов.
И вот когда я это понял, я понял и все остальное. Она не раздавала деньги. Она находила у человека одну заклинившую деталь и меняла ее.
Как в машине. Не покупать новую, а поменять реле за триста, из-за которого не заводится. Сергей сейчас работает на элеваторе официально, и в прошлом году приехал на годовщину, и был трезвый, и привёз на могилу ведро георгинов, потому что купить цветы дорого, а георгины у него растут.
Третье, и это то, ради чего вся моя история. В апреле она стала искать свою бабушку. Галину Ивановну Коваленко, мать Виктора Николаевича.
Марина в последний раз видела её в шесть лет. Она её помнила смутно, помнила запах, помнила, что бабушка жила в частном доме на окраине и что там была печка и коза. Всё.
Ей всю жизнь говорили, что бабушка умерла. Ей это сказал отец, когда ей было лет девять, во время одного из четырёх приездов, и она это приняла, потому что в девять лет принимают всё. Так вот, бабушка была жива.
Она была жива всё это время, все двадцать семь лет. Марина начала искать в апреле двадцать четвёртого, между четвёртым и пятым циклом химии, сидя дома с ноутбуком, потому что выходить уже было тяжело. Она сделала это довольно быстро, за пять недель, потому что она была человеком, который двенадцать лет писал программы для складов и умел искать.
Через реестр наследственных дел, потом через архив службы регистрации, потом через запрос по адресу. Она нашла её в другом городе, в государственном пансионате для престарелых. Галина Ивановна попала туда в 2001 году, в 57 лет, после инсульта, который её частично парализовал.
Дом на окраине, тот самый, с печкой и козой, был продан в том же году. Продавал его по доверенности сын. Куда ушли деньги, я не знаю, и Марина не выясняла, ей это было неинтересно.
Мы поехали туда в мае, вдвоём. Она уже плохо ходила, я вёл её под руку от машины до крыльца, эти 150 метров мы шли минут семь. Нас проводили в комнату на четверых.
Галина Ивановна сидела у окна. Марина подошла и села перед ней на корточки, чего ей делать было нельзя, и сказала: «Здравствуйте, я Марина, я дочка Виктора».
И старуха на неё посмотрела и сказала: «Мариночка умерла. Мне сказали, она в девяносто девятом умерла».
Вот. Вот на этом месте я хочу остановиться, потому что тут вся история. Ей сказали, что внучка умерла.
Ему сказали, что бабушка умерла. Обеим сторонам сообщили о смерти другой стороны. И обе поверили.
И 27 лет прожили в этой вере, а между ними было 220 километров. Кто конкретно и когда именно это сказал, доказать невозможно, и мы не пытались. Галина Ивановна не помнит точно.
Она помнит только, что сын приехал, сказал, что девочка заболела и умерла в детском учреждении и что хоронили без неё, потому что она лежачая. Потом дом продали, потом её перевезли в другой город. Она пробыла в этом пансионате 24 года.
За 24 года сын навестил её шесть раз. Последний раз в 2017. Выброшенные люди никуда не деваются…
