Перечислю их по порядку. Первое. В марте, сразу после операции, ещё в бинтах, она запросила своё личное дело воспитанника целиком и списки своей группы.
Их было 36 человек. Она стала их искать. Она нашла 29.
Из 29 живы были 22. Семеро умерли. Самому старшему из умерших было 34 года.
И я специально уточню, потому что цифра страшная, и ее надо назвать. Из 36 детей одной группы к 33 годам умерли семеро. Двое от передозировки, один в колонии, один под поездом.
Трое от болезней, которые лечатся, если лечиться вовремя. Про семерых, которых нет, я должен сказать, потому что Марина написала про каждого, и я эти листы храню. Она не поленилась.
Она по каждому из семи выяснила и записала год, обстоятельства, где похоронен. Приведу один пример. Роман Петренко, из её группы, старше на год.
Вышел из детдома в 2008-м. Жилье не получил, стоял в очереди. Очередь двигалась, он ждал.
Работал на стройках без оформления. В 2016-м получил комнату. Через 8 лет ожидания.
Через год комнату потерял. Подписал какие-то бумаги, которые ему подсунули. И это классическая история.
Детдомовских выбивают из жилья первыми, потому что за ними никто не стоит. В 2020-м умер в больнице от пневмонии. 30 лет.
Похоронен на муниципальном участке. Без имени на кресте. Номер.
Марина в июне прошлого года съездила туда и поставила ему табличку. Просто табличку с именем и датами. Она мне тогда сказала: «Андрюш, ты пойми, он не спился и не сел.
Он просто 8 лет ждал комнату, а потом её потерял за 2 недели. Потому что рядом не было ни одного человека, который сказал бы: „Не подписывай“». И ещё сказала: «Я в 21 год чуть не подписала точно такое же.
Меня остановила девочка с курса, она случайно услышала. Случайно, Андрей. Вот и вся разница между мной и Ромой».
Я эту фразу вспоминаю каждый раз, когда мне хочется собой погордиться за фонд. Разница между женщиной со 180 миллионами и человеком под номером на муниципальном участке заключается в одной однокурснице, которая случайно услышала разговор. Второе: она нашла тех, кому можно помочь конкретно, и помогла.
Не деньгами в конверте, она посчитала каждого. Кому-то закрыла ипотеку, кому-то оплатила лечение, двоим оплатила зубы, потому что, как она сказала, у детдомовских зубы это отдельная тема, и без зубов человека на работу не берут. Одной женщине Лене купила комнату, потому что та в 33 года жила в общежитии с двумя детьми.
Всё это она делала лично, ездила сама, пока могла ездить, потом ездил я. Ушло на это, если считать по выпискам, 61 миллион. Как именно она это делала, я покажу на одном человеке, потому что общими словами тут ничего не объяснишь. Мужчина Сергей из её группы, 34 года, жил в другом городе.
Марина нашла его в июне через ту же схему: запрос, соцсети, потом просто поехала по последнему известному адресу. Он открыл дверь, она его узнала, он её — нет. Он жил в комнате в бывшем общежитии, работал грузчиком, пил, но не запойно, а тем ровным способом, которым пьют всю жизнь и доживают до 60.
Марина просидела у него часа три. Она не предлагала ему денег. Она вообще ни разу никому не предложила денег напрямую, и это принципиально, я потом понял, почему.
Она спросила у него: «Серёж, что тебе мешает?» И он полтора часа ей рассказывал, что ему мешает, и в конце выяснилось, что мешает ему одна конкретная вещь. У него не было паспорта. Не потерял, а испортил семь лет назад.
Залил, а восстановить не мог, потому что для восстановления нужна регистрация, а регистрации не было, потому что комната не оформлена, потому что при выходе из детдома в 2009 ему жильё не дали, а дали справку, и справку он потерял. Семь лет человек жил без паспорта. Без паспорта нет официальной работы, нет полиса, нет ничего…
