Перед глазами всё расплывалось. Он помнил, как охранник привёл Марину Ветрову, как медсёстры торопливо переговаривались, как за дверью поднялась напряжённая суета. Потом он медленно вернулся к себе в кабинет, словно ноги сами несли его туда.
На столе у врачей лежала его единственная племянница. Он делал для неё всё, что мог: добился перевода ближе, следил, чтобы наказание не стало тяжелее необходимого, старался держать её под присмотром. Но больше он не мог ничего. Она нарушила закон, и, как бы сильно он её ни любил, он понимал: отменить это невозможно.
«Проклятый стеллаж, — думал он, сидя за столом и сжимая ладони до боли. — Зачем Алине понадобилось туда карабкаться? Почему именно она?»
Больше часа врачи боролись за девушку. И всё-таки вытащили.
Марину после сдачи крови оставили в больничной палате. Ей требовалось наблюдение. Как донору ей дали более плотный ужин и маленькую плитку дешёвого шоколада.
Она лежала на узкой койке и смотрела в потолок. Тело было слабым, голова тяжёлой, а мысли снова тянули её туда, куда она давно старалась не возвращаться.
«Ну что, Антон? Не получилось у тебя стать преданным мужем? А ведь та авария тоже случилась в холодный сезон. Какая злая насмешка. Ты обещал прожить со мной до старости, говорил, что мы даже уйдём из жизни в один день. А сам убежал первым, едва испугался».
Из соседнего помещения доносились приглушённые голоса медиков.
— Группа редкая, да ещё отрицательный резус, — сказал кто-то. — Хорошо, что донор нашёлся. Иначе девчонку могли не спасти….
