Машина взревела, когда он до упора нажал на педаль. Старик ещё что-то кричал вслед, но Богдан уже мчался навстречу дыму. Он стиснул руль и думал только о том, хватит ли времени добраться. С каждым поворотом становилось страшнее. Дым висел над просёлком, щипал глаза, от него саднило горло. За деревьями впереди проступал зловещий оранжевый свет, от запаха гари кружилась голова.
У деревни проезд действительно закрыли. Возле машины лесников пожарные раскатывали рукава, люди с лопатами торопливо перебегали с места на место. Человек в форме замахал ему, требуя остановиться:
— Назад! Проезда нет!
Богдан затормозил поперёк дороги, выскочил из внедорожника и помчался через огороды напрямик к дальней вырубке. Позади кричали:
— Ты куда?! Там пожар! Вернись!
Он даже не обернулся. В лесу всё перемешалось. Зайцы, лисы, косули метались между деревьями, проскакивали мимо человека. Под ногами шуршали ужи и мыши, совсем низко с тревожными криками летели птицы. И посреди собственного ужаса Богдан вдруг заметил: зверьё держит путь туда же, куда и он. К поляне Мирославы. Будто только там ещё можно было найти защиту.
Он натянул рукав на рот и бежал, судорожно втягивая дымный воздух. Уже доносился сплошной низкий рёв: огонь пожирал сухостой. Жар обдавал волнами. Выбравшись к поляне, Богдан на миг замер. За ручьём, всего шагах в двухстах, двигалась огненная кромка, приближаясь к синему кольцу. Пока горели главным образом трава и подлесок. Но, добравшись до валежника, пламя перескакивало на нижние сосновые ветки, рассыпая искры.
В середине поляны теснились перепуганные животные. Среди них сидела беспомощная Мирослава, а к ней прижимался дрожащий Барс. Между ними и огнём оставались ручей и старая противопожарная полоса. Это ещё давало надежду продержаться до пожарных. Загорись кроны сразу по всей кромке, с лопатой здесь делать было бы нечего. Но пламя пока шло низом, и влажная земля без травы могла его задержать.
Увидев Богдана, Мирослава не обрадовалась — лицо её исказилось от ужаса.
— Беги отсюда! Богдан, ты погибнешь! Здесь не укрыться!
— Замолчи! — крикнул он, лихорадочно оглядываясь.
Потушить пожар своими силами было невозможно. Значит, хотя бы остановить ненадолго. Между ручьём и поляной угадывалась заросшая полоса, о которой рассказывал дед. Расчистить её, расширить, убрать сухую траву — тогда огню хотя бы несколько минут нечего будет жечь.
Лопата осталась здесь после установки тента. Богдан схватил её и принялся снимать дёрн вдоль старой полосы, обращённой к пламени. Выдирал корни, отбрасывал траву, старался оставить лишь землю, ведя широкую дугу между ручьём и поляной. Пот застилал глаза. От дыма разрывалась грудь. Руки уже плохо подчинялись, но он снова вонзал лопату, отвоёвывая крошечное расстояние у надвигающегося жара.
Всё равно получалось слишком медленно. Пламя приближалось быстрее. Богдан оставил лопату, кинулся с ведром к ручью и зачерпнул из обмелевшего русла мутной воды. Плеснул перед собой, на траву, на кусты, на всё, что вот-вот могло загореться. И опять побежал за водой, спотыкаясь, уже почти не в силах отдышаться.
— Богдан! — донеслось сквозь грохот. В голосе Мирославы больше не было беспомощности. — Ко мне! Отступи от пламени, уйди с ветра!
Он обернулся. Мирослава, закрыв глаза, наклонилась к огню всей освободившейся частью тела и протянула руки. Её губы двигались без единого звука. И вдруг в ответ зашумели ещё не тронутые пожаром деревья, зашелестела трава. В неподвижном раскалённом воздухе возник ветер. Он налетел на пламя со стороны поляны, пригнул его и погнал обратно к ручью.
Над самой вырубкой белёсое небо стремительно потемнело. Тучи собирались так быстро, словно их вытягивали из пустоты. По сухой земле ударил ливень — плотный, тяжёлый поток, обрушившийся только здесь, на этот небольшой участок леса. Огонь зашипел, ослаб, прижался к земле. Добрался до очищенной Богданом полосы и замер: впереди не осталось сухой травы, а сверху его нещадно хлестала вода.
Богдан стоял по колено в грязи, не веря тому, что видел. Вдруг Мирослава слабо вскрикнула, и лес словно лишился сил вместе с ней. Ветер оборвался, дождь тут же прекратился. Она осела и повалилась набок, удерживаемая землёй.
— Мирослава! Что с тобой? Слышишь меня?
Он подхватил её под руки, прижал к груди. Лицо стало серым, цветки осыпались из волос. Она часто, неглубоко дышала, точно загнанный зверёк. Богдан вслушивался в каждый слабый вдох и боялся тишины после него. Он уже не смотрел на погасшее пламя. Всё его внимание было приковано к её лицу, к едва заметному движению губ…
