Церемония прошла быстро, почти как во сне. Музыка, спокойный голос сотрудницы, кольца на бархатной подушечке, подписи, аплодисменты. Когда Богдан надел кольцо на палец Марьяны, она почувствовала странное сжатие в груди. Теперь она жена. Теперь они семья. По крайней мере, так должно было быть.
Гости шумно просили молодых поцеловаться, Богдан поцеловал её крепко, вспышки били в глаза. В первом ряду Галина Степановна смотрела на сына с такой торжествующей гордостью, будто главным событием дня была не их свадьба, а подтверждение её собственных прав на него.
После церемонии все поехали в ресторан. Зал располагался на втором этаже: белые скатерти, небольшие букеты, гирлянды, тесновато, но уютно. Мирон уже ждал у входа в костюме странного зеленовато-синего цвета, с микрофоном в руке. Завидев молодых, он расправил плечи и загремел:
— Встречаем наших голубков! Сегодня у нас день любви, семьи и громких тостов!
Гости захлопали. Марьяна и Богдан прошли к центральному столу. Галина Степановна немедленно заняла место слева от сына. Марьяна села справа. Свекровь наклонилась к Богдану, поправила ему галстук, стряхнула невидимую пылинку с плеча, что-то прошептала. Он послушно наклонил голову, как мальчик, которому поправляют воротник перед школьной линейкой.
Банкет начался шумно. Мирон шутил про тёщ, зятьёв, семейные обязанности и «первую ночь», гости смеялись, кто-то уже после второго тоста расслабился слишком заметно. Марьяна почти не ела. Волнение стягивало желудок узлом. Она пила шампанское маленькими глотками, улыбалась, благодарила за пожелания, принимала объятия, но взгляд сам снова и снова находил Галину Степановну.
Та сидела с каменным лицом, а потом вдруг начала что-то обсуждать с Мироном. Он наклонялся к ней, слушал, кивал, делал пометки в блокноте и улыбался так, будто они готовили удачный розыгрыш. Марьяна почувствовала неприятный укол под рёбрами. Она не знала, что именно задумано, но всё внутри уже предупреждало: спокойно этот день не закончится.
После третьего тоста объявили первый танец. Музыка была медленной, почти старомодной. Богдан уверенно взял Марьяну за талию, повёл по центру зала. Она смотрела ему в глаза и пыталась поймать счастье, удержать его хотя бы на время танца. Но между ними будто стояла невидимая фигура — женщина в бордовом костюме, с холодным взглядом и железной уверенностью в своих правах.
Когда музыка закончилась, подошла Оксана и крепко обняла подругу.
— Держись, — тихо сказала она. — Не нравится мне, как твоя будущая родня шепчется с ведущим.
— Мне тоже, — ответила Марьяна.
Гости тем временем веселились. Родственник Богдана пел в караоке, коллеги Марьяны фотографировались с молодыми, кто-то из друзей уже говорил слишком громко и не совсем по теме. Мирон проводил конкурсы один за другим: кто лучше знает молодых, танцы с препятствиями, угадай жену по руке. Богдан с завязанными глазами сначала взял за руку соседку, и зал разразился смехом. Марьяна тоже улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.
Галина Степановна не смеялась. Она несколько раз подзывала Мирона, шептала ему на ухо, тот заговорщицки подмигивал. Марьяна ловила эти движения и чувствовала, как напряжение собирается в ней плотным комком. Оксана была права. Что-то будет.
Ближе к шести Мирон вдруг громко хлопнул в ладони.
— Дорогие гости! А теперь пора отправляться в дом молодых. Там продолжим праздник и соблюдём важную семейную традицию!
По плану действительно должен был быть короткий фуршет у Марьяны: чай, торт, немного закусок, только для ближайших. Часть гостей собиралась разъехаться, человек двадцать — заехать на квартиру. В этом не было ничего странного. Странным было слово «традиция», произнесённое Мироном с таким нажимом.
Машины выстроились у ресторана. Марьяна села в украшенную лентами машину вместе с Богданом. Галина Степановна устроилась в следующей — с Мироном и родственниками. Дождь к тому времени закончился, из-за облаков выбралось бледное солнце. Обычно Марьяна порадовалась бы, но сейчас смотрела на профиль мужа и видела: он напряжён. Молчал, теребил край рукава, будто ждал момента, которого боялся и хотел одновременно.
— Что с тобой? — спросила она.
— Устал немного, — ответил Богдан.
Он не солгал до конца, но и правды не сказал. Марьяна поняла это сразу. Машина повернула к её дому, и тревога стала почти физической — как давление перед грозой, когда воздух уже тяжёлый, а молнии ещё нет…
