Имя вышло мягким, теплым, почти домашним — словно специально для той, кто появилась из холода, страха и темноты, но все равно сумела выжить.
Первые недели оказались тяжелыми. Мила часто просыпалась, тихо пищала, дрожала во сне. Ирина вставала к ней по ночам, согревала, кормила, меняла пледы. Но чаще всего раньше нее поднимался Рой.
Он слышал каждый звук.
Стоило маленькой немецкой овчарке чуть пискнуть, как большая уже была рядом. Рой ложился у коробки, вытягивал морду к малышке и спокойно дышал, пока она не затихала. Иногда Мила засыпала, уткнувшись носом в его лапу, будто в самое надежное место на земле.
Рой больше не лаял без причины. Не ходил беспокойно по дому. Не сидел у двери часами, прислушиваясь к шагам, которых уже не могло быть.
Он будто принял новую службу.
Однажды Савелий приехал к Ирине и увидел такую картину: Рой лежал на полу, а Мила, уже немного окрепшая, карабкалась на его переднюю лапу и пыталась поймать хвост. Большая овчарка терпеливо смотрела на нее и даже не шевелилась.
Ирина тихо сказала:
— Он не просто ее охраняет. Кажется, он теперь живет ради нее.
Савелий ничего не ответил. Только посмотрел на Роя и подумал, что Кирилл не ошибся. Ни в своем псе, ни в своем последнем приказе.
Прошло несколько месяцев…
