Холод ушел. Дни стали светлее. В доме Ирины боль никуда не исчезла, но рядом с ней появились другие звуки: быстрый топот маленьких лап, радостное тявканье, шорох пледа, спокойное дыхание Роя возле двери.
Мила росла быстро. Ее уши то смешно падали, то вдруг вставали торчком. Она была упрямой, любопытной, смелой и постоянно пыталась повторять за Роем.
Если он садился у двери, она садилась рядом. Если он настораживался, она тоже поднимала голову, хотя еще не понимала, что именно нужно слушать. Если Рой ложился у ног Ирины, Мила устраивалась между его передних лап, будто там было самое безопасное место в мире.
Для Роя она давно перестала быть только приказом.
Она стала смыслом.
Однажды вечером Ирина достала коробку с вещами Кирилла. Там лежали фотографии, старые записи, несколько личных мелочей и та самая записка, которую она перечитывала столько раз, что бумага на сгибах стала мягкой.
Она села у окна. Мила спала рядом на пледе. Рой лежал чуть дальше, но так, чтобы видеть дверь, щенка и Ирину одновременно.
— Ты бы улыбнулся, если бы увидел ее, — тихо сказала Ирина, глядя на фотографию Кирилла. — Она такая упрямая. Такая живая. И Рой от нее ни на шаг.
Пес поднял глаза, услышав свое имя…
