Муж проводил Марину в командировку, но проводница настояла, чтобы она села в другой вагон

Постояв у воды, она повернула к гостинице. Нужно было выспаться: на завтрашнее утро Дарья назначила ещё одну встречу.

На шестой день позвонила Раиса Григорьевна. Марина около трёх секунд смотрела на её имя, прежде чем ответить.

— Мариночка, как ты там? Не скучаешь?

Голос свекрови звучал тепло, почти по-домашнему. Таким он становился всякий раз, когда Раисе Григорьевне нужно было чего-то добиться.

— Некогда скучать, работаем.

— Хорошо, это важно, — после небольшой паузы сказала свекровь. — Павел говорит, от тебя редко звонки бывают.

— Программа плотная.

— Понимаю. Марина, мы тут с Павлом кое-что по квартире обсуждали. Он хотел, пока тебя нет, небольшую перепланировку сделать. Убрать стенку между кухней и прихожей. Ты же сама давно говорила, что тесно.

Марина помолчала, прежде чем ответить.

— Говорила.

— Ну, примерно об этом. Хотели у тебя спросить: ты не возражаешь, если мы сейчас займёмся?

Спокойствие, с которым прозвучала просьба, было почти восхитительным. Как будто никакой продажи не пытались совершить, не существовало ни «Теплостроя», ни коробок, которые несли по тёмному подъезду. Заботливая свекровь обсуждала ремонт.

— Раиса Григорьевна, сейчас в квартире ничего трогать нельзя. Введены ограничения.

Свекровь замолчала.

— Что за ограничения? — голос её стал немного тоньше.

— В реестре недвижимости. По заявлению собственника, — Марина выдержала паузу. — По моему заявлению.

На этот раз молчание длилось дольше.

— Мариночка, я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Понимаю, что не понимаете. Ничего, скоро разберётесь.

Марина спокойно закончила разговор.

Через сорок минут позвонил Павел.

— Что ты делаешь? Мама говорит, ты с реестром что-то намутила.

Прежнего спокойствия в его голосе не осталось.

— Я защитила своё имущество.

— Какое своё? Квартира наша!

— Квартира моя. И по документам тоже моя: я получила её в наследство. Ты зарегистрирован там, но права собственности у тебя никогда не было.

Она объясняла чётко, без волнения, словно речь шла об очевидном.

— Павел, мне известно и про «Теплострой», и про договор. Про вещи, которые вы выносили, я тоже знаю. Подтверждать это мне не нужно.

Он долго молчал.

— Ты не понимаешь, во что лезешь, — наконец произнёс Павел глухим, более опасным голосом. — Делаешь огромную ошибку.

— Может быть. Только это моя ошибка, и я к ней готова.

— Давай поговорим по-человечески. Мы взрослые люди, я могу объяснить.

— Павел, — тихо перебила Марина, — обсуждать нам больше нечего. Дальше всем займётся Дарья, через суд.

Она отключилась и осталась сидеть в тишине номера. Сердце стучало немного чаще обычного. Страха не было — лишь напряжение от бесповоротного поступка. Словно шаг через порог, когда знаешь: дверь позади закроется. Этот шаг она сделала.

На следующий день Дарья позвонила с новостями. Заявление в полицию приняли, уголовное дело о мошенничестве возбудили. Назначили почерковедческую экспертизу доверенности. Предстояло выяснить, меняли ли документ после Марининой подписи или полномочия с самого начала записали так, чтобы она их не заметила.

Но были и плохие известия. Вещи действительно успели вывезти. Следователь составил опись со слов Елены Андреевны; коробки та описала лишь приблизительно. Предполагали, что части мебели и нескольких предметов в квартире уже нет.

— Их можно вернуть? — спросила Марина.

— Через гражданский иск в уголовном деле. Если вещи у них остались или удастся выяснить, где они теперь, — да.

— Хорошо.

— Марина, ты точно хочешь идти до конца? Это займёт год, возможно, больше. Готова?

— Да, — ответила она сразу.

— Почему?

Тут Марина на секунду задумалась.

— Если остановлюсь, они решат, что так можно поступать с кем угодно, не только со мной.

Дарья немного помолчала.

— Хорошо. Продолжаем.

Оставшуюся часть семинара Марина провела почти спокойно. Теперь слушала лекции и задавала вопросы не для вида: тема была ей интересна. Вечерами читала, иногда звонила Елене Андреевне узнать новости подъезда. От Павла и Раисы Григорьевны звонков больше не было. Что они делали, Марина не знала и выяснять не пыталась.

Дарья следила за делом: запрашивала движение денег в банке, сведения о Бондаре, переписывалась со следователем. Каждый вечер сообщала коротко, что удалось сделать, что выяснилось и что намечено на завтра.