Муж проводил Марину в командировку, но проводница настояла, чтобы она села в другой вагон

За два вечера до отъезда она позвонила маме, жившей в другом городе. Они разговаривали раз в неделю. О квартире Марина ничего не сказала: мама была тревожной, пугать её раньше времени не хотелось. Обсудили погоду, соседскую кошку, помидоры на балконе, которые плохо росли. Таких разговоров у них были сотни.

После звонка Марина долго не выпускала телефон. Мамины помидоры, кошка соседей — рядом продолжалась жизнь, совершенно независимая от происходящего в её квартире дома. Это почти успокаивало.

Дарья предложила возвращаться самолётом, но Марина выбрала поезд и прежний маршрут. Ей хотелось снова пройти по тому перрону, сесть в купе, провести долгую дорогу в поезде. Будто обратный путь был нужен, чтобы что-то замкнулось.

В вагоне было тихо. Среди пассажиров ехали пожилая пара с внуком, мужчина с ноутбуком, по виду деловой, девушка в наушниках. Обычные люди, обычный вагон. За окном столица уходила назад: широкие дороги и торговые центры сменились панельными домами, затем полями.

Марина думала о квартире. Какой она её увидит, что осталось на местах, чего уже нет. Ответов пока не было, однако размышляла она спокойно. Что бы ни обнаружилось, разберётся. Трудности случались и прежде, ещё, возможно, будут.

Барсика уже два года не было. Квартира оставалась её. Позади — одиннадцать лет, впереди — неизвестность. И эта неизвестность оказалась не такой страшной. Хуже, когда за тебя уже всё решили и от тебя требуется только согласиться. Когда на перроне держишь билет и выбираешь, ехать ли туда, куда велели. Она отказалась — и выбрала правильно.

Утром Марина вышла на знакомый перрон. Те же колонны, тот же запах вокзала, голос из динамика. С чемоданом она направилась к выходу.

У дверей ждала Елена Андреевна: в пальто, с неизменной вязаной сумкой, которую носила лет двадцать. Увидев Марину, молча крепко обняла её — так обнимают, когда говорить ничего не требуется.

— Что дома? — спросила Марина, когда они отпустили друг друга.

— Всё тихо. Павел два дня назад был, с тех пор не появлялся. За дверью я следила: целая, замок тоже не трогали.

— Спасибо, Леночка. Хорошо.

— Пойдём. У меня чайник поставлен.

Они вышли из вокзала под низкое серое небо. Дождя не было, только позднеосенняя пасмурность: зима близко, но ещё не наступила. Елена Андреевна рассказывала про кошку с третьего этажа. Та опять ушла гулять и вернулась спустя три дня. Марина слушала и думала о том, как войдёт домой. Её квартира была там, никуда не исчезла.

Чужой запах она почувствовала с порога. Слабый, едва заметный, вовсе не резкий — другой. Так после постороннего, долго пробывшего в твоём доме, остаётся след: глазами не увидишь, а кожей ощущаешь.

Оставив чемодан в прихожей, Марина медленно пошла по комнатам. Осматривалась, словно попала в незнакомое место. Книжный шкаф в гостиной стоял как прежде, но несколько полок опустели; там, где были книги, остались прямоугольные пятна пыли. Кресло у окна сохранилось, только его передвинули к стене.

На туалетном столике в спальне не оказалось зеркала — одно крепление. В кухне исчезла хорошая кофемашина, купленная на прошлый день рождения. Каждая пропажа по отдельности казалась мелочью. Вместе они показывали, как кто-то проходил по её дому и методично выбирал, что забрать.

Марина вернулась в прихожую и выдвинула ящик комода. Документы лежали на месте. Елена Андреевна и предупреждала: похоже, этот ящик не трогали. В кабинете Марина проверила папку — тоже цела. Затем достала блокнот и стала записывать пропажи, прежнее место каждой вещи, примерную цену. Она составляла опись.

Через час, сидя за кухонным столом с блокнотом, Марина позвонила Дарье.

— Я вернулась. Часть вещей забрали. Записала, что вспомнила. Как теперь это оформить?

— Составь акт об имуществе. Нужны два свидетеля, лучше соседи. Всё запишите, пусть поставят подписи. Акт приложим к гражданскому иску о возмещении ущерба.

— Елена Андреевна годится?

— Да.

— Ещё можно Николая Филипповича с пятого этажа пригласить. Он почти всегда дома.

— Хорошо. Сделай сегодня, пока всё помнишь.

Обоим соседям Марина позвонила. Через двадцать минут они пришли. Елена Андреевна уже знала о случившемся, Николаю Филипповичу пришлось объяснить в общих чертах. Он слушал, внимательно кивая, и не перебивал.