Беременность развивалась спокойно, хотя спокойствие это было наполнено постоянной внутренней настороженностью. Дарина прислушивалась к каждому ощущению. Мирон, вопреки здравому смыслу, перечитывал заключения чаще, чем требовалось, и ловил себя на том, что становится не врачом, а тревожным будущим отцом, который слишком много знает о возможных осложнениях.
Назар воспринял новость серьёзно. Он сел напротив Дарины, когда ему всё объяснили, и уточнил:
— То есть у меня будет брат или сестра?
— Да, — улыбнулась Дарина. — Если всё будет хорошо.
— А если она будет маленькая, ей нельзя давать мои мелкие детали от конструктора?
— Нельзя, — сказал Мирон.
— Тогда надо заранее убрать верхнюю коробку. Там самые опасные.
С этого дня Назар начал готовиться к старшинству с такой ответственностью, будто его назначили заведующим маленькой детской жизнью. Он спрашивал, как держать младенца, можно ли читать ему вслух, когда тот ещё в животе, и будет ли сестра понимать, что он уже старший брат, если пока не умеет говорить.
Дочь родилась тёплым летним утром. Мирон присутствовал не как врач, а как муж, и это оказалось гораздо труднее. В операционной он контролировал действия, здесь мог только держать Дарину за руку, слушать команды акушерки и чувствовать, как мир сужается до её дыхания.
Когда девочка впервые закричала, звук был резкий, тонкий, живой. Дарина заплакала сразу. Мирон стоял рядом и смотрел на маленький свёрток, который ещё несколько лет назад казался невозможным даже в мечтах.
— Как назовём? — спросили у них.
Дарина посмотрела на дочь и без колебаний сказала:
— Надя.
Мирон повернулся к ней.
— Надежда?
— Да. Потому что она всё это время была с нами. В лавке, в чае, в твоей упрямости, в моём страхе, в Назаре, который держал нас на земле. Надежда привела нас друг к другу.
Он кивнул. Сказать больше не смог.
Назар пришёл в палату с Галиной Фёдоровной. Ему уже исполнилось десять, и он считал себя достаточно взрослым, чтобы не суетиться. Подошёл к сестре, долго разглядывал её, потом объявил:
— Она маленькая, но выглядит умной. Я буду следить, чтобы её не избаловали.
— Очень строгий брат, — улыбнулась Дарина.
— Не строгий. Ответственный.
Галина Фёдоровна тихо смеялась и вытирала глаза. Мирон держал дочь на руках, чувствуя её лёгкий вес и тёплое дыхание, и думал о том, что счастье иногда приходит не как громкое чудо, а как маленький человек, который помещается на сгибе локтя и заставляет заново поверить всему миру…
