Михаил проиграл вдове в карты, а расплачиваться ему предстояло целым годом работы в её доме

Собрание кончилось раньше срока. Ткач ушёл, не дочитав доклад, а через два дня из района приехал инструктор. Не по Оксаниному заявлению. Оксана никакого заявления не писала — по пяти другим, которые люди написали сами, как только поняли, что можно.

Но с Ткачом разобраться не успели, потому что 4 апреля пошёл лёд. Ледоход на Ланевице всегда был зрелищем. Мальчишки бегали на берег, мужики стояли, курили, смотрели, как ворочаются льдины. Но в тот год всё пошло не так.

Река вскрылась разом, на всём протяжении. Вода поднялась за сутки на четыре метра, и лёд, который шёл сверху огромными полями, дошёл до поворота у Медного камня и встал. Затор — у того самого Медного камня, где три года назад погиб Виктор Кравченко.

Михаил пришёл на берег в числе первых, встал, посмотрел и всё понял. Лёд встал стеной высотой с двухэтажный дом. Вода за ним поднималась на глазах. Уже залило нижний луг, уже подошла к бане. Вода уже стояла в огородах на той стороне улицы, что ближе к реке.

— К вечеру половину села зальёт, — сказал дед Аркадий. — А к утру и вторую.

— Взрывать надо, — сказал кто-то. — В район звонить за взрывчаткой. Пока дозвонишься, пока приедут — два дня. Не будет у нас двух дней.

Михаил молчал. Он смотрел на затор и видел не лёд. Он видел брёвна, стену брёвен, вставшую в мае 1955 года, и Виктора, который первым полез наверх.

— Я пойду, — сказал Михаил.

Все обернулись.

— Куда пойдёшь?

— Наверх. Там в середине одна льдина всё держит. Вон та, с чёрным боком. Она в дно упёрлась. Её подорвать нечем, а вот подрубить с краю и рычагом сдвинуть можно. Тогда всё пойдёт.

Мужики загудели. Дед Аркадий схватил его за рукав.

— Миша, ты в своём уме? Оно как пойдёт, тебя вместе с ним унесёт. Тут даже до берега не доплывёшь. Вода 4°.

— Знаю, — сказал Михаил.

Он знал лучше всех. Он это уже видел. Оксана прибежала на берег, когда Михаил уже привязывал к поясу верёвку. Второй конец верёвки держали шестеро мужиков. Она не закричала, не схватила его за руки, просто встала рядом и посмотрела ему в лицо.

— Не ходи.

— Оксана, вода в огороды идёт. Через шесть часов она будет в доме. В твоём доме, за который ты два года дралась.

— Пусть идёт. Дом — брёвна. Тебя я где потом возьму?

Михаил замер. Впервые она сказала что-то такое.

— Я вернусь, — сказал он.

— Виктор тоже так сказал.

Михаил взял её за плечи. Аккуратно.

— Оксана. Я три года живу с тем, что не дотянулся. Мне надо туда. Не для тебя и не для дома. Мне самому надо.

Оксана отпустила его рукав.

— Тогда иди. Только слушай. Если поймёшь, что не успеешь, прыгай сразу. Не жди. Слышишь? Не жди.

Михаил кивнул и пошёл на лёд. В Вербогорье потом об этом рассказывали лет двадцать, и каждый рассказывал по-своему. Но во всех рассказах было одно и то же.

Михаил поднялся на затор по самому краю, где льдины были мельче. Шёл медленно, пробовал каждую ногой. Вода под ним шипела и выплёскивалась из щелей. Затор дышал весь, целиком, как живой.

Он добрался до середины, до той большой льдины с чёрным боком, вырубил топором ступеньку, вторую, залез сверху, посмотрел вниз на воду, которая шла под лёд со скоростью поезда. Потом начал рубить.

Он рубил сорок минут. Мужики на берегу считали удары. Вода поднялась ещё на полметра. Затор заскрипел один раз, все ахнули, но обошлось. Потом Михаил бросил топор, взял лом, который нёс за спиной, вбил его в вырубленную щель и налёг. Раз, два. На третий раз льдина дрогнула.

— Пошло! — заорал дед Аркадий. — Миша, прыгай, прыгай!

Михаил прыгнул. Затор пошёл весь разом. Стена высотой с дом обрушилась внутрь себя и поехала вниз по течению с грохотом, от которого в Вербогорье в двух избах вылетели стёкла.