Я вышел, не хлопнув дверью. В коридоре у стены стояли старшеклассники; они замолчали, едва увидели моё лицо. На улице я сел в машину и несколько минут просто держал руки на руле. Потом позвонил жене.
— Ну что? — спросила Ирина.
— Она стоит на своём. Деньги или заявление.
В трубке стало тихо.
— Кирилл… может, нам заплатить?
Я закрыл глаза.
— Ты понимаешь, что это будет означать?
— Я понимаю. Но если она действительно подаст заявление? Миле четырнадцать. Даже сама угроза может испортить ей жизнь. Сумма тяжёлая, но мы найдём. Займём, отложим, переживём.
Жена говорила не от слабости. Она говорила от страха за ребёнка. И рационально в её словах был смысл: заплатить, уйти, закрыть дверь. Но я не мог согласиться. Не мог научить Милу, что правда стоит дешевле чужого крика. Не мог показать ей, что нужно платить за преступление, которого ты не совершал, если человек напротив увереннее и громче.
— Дай мне немного времени, — сказал я. — Я найду способ…
