На работе я долго сидел перед монитором, почти не видя строк. Потом мысль, до смешного простая, ударила в голову. Валентина Романовна сказала, что камеры не работают. Но я слишком хорошо знал такие системы, чтобы принимать это на веру. Часто не работает экран у охраны, не открывается программа, сломан один регистратор или сбиты настройки. А запись при этом спокойно пишется на сервер.
Школа была обычным учебным учреждением, у неё должна была быть система наблюдения и компания, которая её обслуживает. Я позвонил знакомому, который работал с учебными учреждениями, и попросил подсказать, кто отвечает за такие камеры. Он дал контакт фирмы. Оказалось, с их директором я когда-то пересекался по рабочему проекту.
Я позвонил. Объяснил без лишних подробностей, но честно: ребёнка обвинили, нужна запись.
— Кирилл, я понимаю, — сказал он. — Но просто так дать тебе доступ я не имею права. Нужно разрешение директора или официальный запрос.
Это был тупик, но не стена. На следующий день я снова пришёл в школу и через секретаря записался к директору, Виктору Павловичу Левченко. Приём назначили на следующий день ближе к вечеру.
В тот же вечер Мила вернулась домой с опухшими глазами. Валентина Романовна не стала ждать. Она объявила классу, что Мила украла деньги, что родители отказываются их вернуть и что теперь придётся обращаться в полицию. В классе опять никто не заступился. А потом Назар Полищук, сын владельца сети автосалонов, громко спросил, не пора ли всем прятать телефоны, чтобы Савчук их тоже не утащила. Ребята засмеялись.
После уроков к Миле подошли две девочки, с которыми она дружила. Одна, не глядя ей в глаза, сказала, что мама запретила им общаться. Вторая просто постояла рядом и ушла. Мила сидела на лавочке у школы, пока не смогла перестать плакать, а потом поехала домой.
Слушая её, я понял: времени у нас почти не осталось…
