Я сполоснула чашку, поставила на сушилку и вернулась к столу. Мне хотелось сразу обнять этого мальчика и сказать, что больше ему не придётся прятаться в пустом доме. Он был похож на сына, знал его привычки, говорил о нём так, что я верила каждому слову.
Но у меня дома были трое детей, за которых я отвечала. И решать всё только по сходству лица и одной фотографии я не могла.
— Илья, я хочу тебе верить, — сказала я осторожно. — Правда, хочу, но мне нужно что-то ещё. Ты понимаешь?
Он не обиделся и даже не удивился.
— У него в кабинете, во втором ящике стола, синяя папка, — ответил он. — Папа мне её показывал незадолго до гибели. Там всё есть.
Мы с Ильёй поднялись наверх, и я открыла дверь в кабинет Виктора. Здесь всё осталось так, словно сын просто вышел ненадолго.
На столе стояла кружка с ручками, на стене висел диплом, возле кресла лежал провод от зарядки. Даже запах был знакомый, и я на несколько секунд остановилась в дверях, прежде чем заставила себя подойти к столу.
Во втором ящике действительно лежала толстая синяя папка, а на наклейке рукой Виктора было написано одно слово: «Илья». Я раскрыла её. Сверху оказался результат исследования ДНК из лаборатории. В заключении стояло, что отцовство подтверждается с вероятностью 99%.
Дальше лежали подготовленные документы для признания отцовства — дело оставалось за окончательным оформлением, — копия свидетельства о рождении Ильи и запечатанный конверт. На конверте сын написал: «Маме, когда придёт время».
Я села в его кресло, потому что стоять больше не могла. Провела пальцем по знакомым буквам и осторожно вскрыла край.
«Мама, если ты это читаешь, значит, я наконец решился тебе рассказать. Илья — твой внук. Знаю, ты будешь ругать меня за то, что молчал, и будешь права. Но, мам, он хороший парень. Добрый, на тебя похож. Светлана уже знает, она его полюбила. Видела бы ты их вместе. Он зовёт её тётей Светланой, а она потом отворачивается, чтобы он не заметил, как у неё глаза намокли. На Новый год соберёмся все вместе. У тебя теперь четверо внуков. Ты ведь всегда хотела, чтобы дома было много народу. Вот и готовься. Люблю тебя, Виктор».
Я перечитала письмо, потом ещё раз посмотрела на имя внизу. Светлана знала. Моя невестка знала о старшем сыне мужа и приняла его, не стала отворачиваться, не устроила ссору, не заставила Виктора выбирать. Пока я ничего не подозревала, они уже думали, как собрать нас вместе.
Я сидела в кресле сына и плакала, не пряча лица. Мне было больно от того, что их больше нет. И одновременно я испытывала такую благодарность к Светлане, что даже сказать не могла.
А ещё не давала покоя одна мысль. Все эти три месяца Илья оставался один. Прятался в пустом доме, спал где придётся, ел что находил. А я жила всего в 20 минутах езды и ничего не знала.
Мальчик стоял рядом, не понимая, можно ли ко мне подойти. Я сложила письмо, вытерла щёки и протянула ему руку.
— Сегодня поедешь со мной. У меня дома трое детей. Пора им познакомиться со старшим братом.
Он посмотрел на меня, будто боялся, что ослышался, а потом улыбнулся. И я опять увидела Виктора, только совсем молодого.
Мы убрали документы в папку и стали спускаться, но на лестнице зазвонил мой телефон. Это была Любовь, сестра Светланы. Я едва успела поздороваться, как она заговорила:
— Марина, а что это ты ключи от дома забрала? Мне только сейчас сказали. Николай Григорьевич передал. Я приехала посмотреть, что здесь нужно сделать. Вообще-то дом принадлежит не тебе одной. Это наследство моих племянников, и я тоже имею право участвовать. Мы с Олегом уже с риелтором поговорили. Надо продавать, пока есть возможность, и нормально всё распределить.
Я остановилась посреди лестницы.
— Что значит «распределить», Люба? Пока даже документы до конца не оформлены.
— Вот поэтому и надо заниматься, а не тянуть. И ещё мы будем добиваться, чтобы детей передали нам. Ты сама подумай: в твоём возрасте троих поднимать. Кому от этого хорошо? Ни тебе, ни им. Давай лучше спокойно договоримся…
