— Господи, да кто же ты такой? — спросила я. — Что ты делаешь в доме моего сына?
Он поднял голову, и я наконец разглядела его лицо. Подбородок, густые брови, складочка между ними, которая появлялась, когда он хмурился. Всё это было мне знакомо. Когда-то я каждый день видела перед собой такое лицо, только принадлежало оно моему Виктору. Вот таким он и был в юности.
Я переводила взгляд с мальчика на снимок и обратно, не решаясь даже додумать то, что уже пришло в голову. Он прижал к себе потёртый рюкзак, попытался перестать плакать и сказал:
— Он был моим папой.
Мне пришлось опереться ладонью на стиральную машину.
— Что ты сказал?
— Виктор был моим папой, — повторил он. — Мне идти некуда. Мама в прошлом году умерла. У меня только он и оставался, а теперь и его нет. Я не знал, что делать. Вот и пришёл сюда. Здесь хоть вещи его. Здесь мне кажется, что он где-то рядом.
Я смотрела на чужого мальчика в свитере моего сына, а в руке всё ещё держала фотографию, на которой они стояли, обнявшись. За 65 лет всякое пришлось пережить, но к такому я готова не была.
— Как тебя зовут?
— Илья.
Он помолчал, вытер лицо рукавом и осторожно спросил:
— А вы ведь его мама?
Я кивнула.
— Он мне про вас каждую неделю рассказывал, говорил, что на Новый год обязательно познакомит. Всё повторял, что вы… — Илья замолчал, сглотнул и только потом договорил: — Что лучше бабушки у меня быть не может.
Я перестала думать о ведре в прихожей, о предстоящей уборке и о том, за сколько можно сдать этот дом. Мне нужно было понять одно: как получилось, что у моего Виктора, который, казалось, ничего от меня не скрывал, был семнадцатилетний сын, а я даже не знала о его существовании.
Но в то утро я ещё не подозревала, что это только первая тайна, которую мне предстояло узнать. В доме Виктор оставил кое-что ещё, и нашлись люди, которым очень хотелось добраться до этого раньше меня.
Я помогла Илье подняться, отвела на кухню и усадила за стол. Что в такой момент может сделать бабушка? Я подогрела молоко, нашла хлеб и приготовила ему бутерброд. Сначала мальчика надо было накормить, а уж потом расспрашивать.
Он ел торопливо, будто давно толком не обедал, и понемногу рассказывал. Его маму звали Тамара. С Виктором они встречались ещё во время учёбы до знакомства со Светланой. Когда расстались, Тамара узнала, что беременна, но сообщать ему не стала. Обида оказалась сильнее. Уехала в другой город и растила сына одна. Брала шитьё на дом.
— Мама только, когда заболела, сказала, кто мой отец, — объяснил Илья, поворачивая стакан в ладонях. — Перед смертью написала ему письмо. Я сам на почту относил. Думал, он даже отвечать не станет. Мало ли, столько лет прошло.
— И что, Виктор?
— Через две недели приехал к нам. Я дверь открыл, а он стоит, смотрит на меня, потом обнял и заплакал. Просил прощения, что меня 16 лет рядом не было, хотя он же не знал, понимаете? Мама ему ничего не сказала, откуда он мог знать?
Я слушала и испытывала сразу два чувства. Радовалась, что сын не отвернулся от своего ребёнка и никак не могла справиться с обидой. Восемь месяцев. Виктор узнал об Илье за восемь месяцев до гибели, успел познакомиться с ним, привязаться, приезжал к нему, разговаривал, а мне не сказал ни слова.
Видимо, по моему лицу мальчик всё понял.
— Он боялся, — тихо произнёс Илья. — Не вас, вы не подумайте, он боялся всё испортить. Говорил: «Сначала документы оформим, фамилию поменяем, а потом уже соберём всех вместе».
Я молча смотрела на него.
— Он так и говорил: «Хочу маму с внуком познакомить, чтобы всё уже было как положено, чтобы она радовалась, а не сидела и думала, что мы опять от неё прячем».
Я встала и отвернулась к раковине, сделала вид, что мне непременно надо вымыть чашку. Это было очень похоже на Виктора. Он всегда хотел сначала всё устроить, проверить, подготовить, а потом уже объявлять. Только жизнь не стала ждать, пока он соберётся с духом. И теперь его сын сидел передо мной, а самого Виктора спросить уже было не о чем…
