— Ты понимаешь, что мы это завтра адвокату отдадим?
— За этим и принесла.
— Олег после такого тебе не простит.
Она выпрямилась, убрала волосы с лица.
— Я к нему возвращаться не собираюсь. Марина, 15 лет прожила и, выходит, не знала с кем. А Светлану я 38 лет знала. Это моя сестра.
Голос у неё снова дрогнул.
— Если бы она увидела, что я сделала, как я на тебя писала, как про Илью говорила, как детей пыталась забрать…
Любовь замолчала, потом с трудом продолжила:
— Я не могу сделать вид, что этого не было, но дальше хочу хотя бы правильно поступить, если ты позволишь.
Мне было на что обижаться. Я помнила каждое её слово, видела, как Илья после этих разговоров опять начал бояться собственного места в доме, как Лиза прислушивалась к телефону, как Миша спрашивал о визите тёти в школу. Одной ночной беседой такое не забывается. Но передо мной сидел человек, который сам принёс доказательства против своего мужа, хотя мог промолчать и сделать вид, что ничего не нашёл. Я собрала бумаги в конверт.
— Завтра в 9:00 поедем к Николаю Григорьевичу. Всё ему расскажешь, как сейчас мне.
Любовь кивнула.
— И спасибо, что принесла, — добавила я.
Она снова заплакала, только теперь уже тише, без тех мучительных попыток оправдаться. Перед уходом остановилась в коридоре возле детской.
— Можно на минутку?
Я приоткрыла дверь. Любовь вошла осторожно, поправила одеяло на Кате, постояла возле кроватей, глядя на спящих детей, и вышла, стараясь не скрипнуть половицей. У входной двери она обернулась.
— Илья очень на Виктора похож. Я его в суде увидела и всё потом думала.
Я ничего не ответила. Она опустила глаза и сказала:
— Светлана мне про него рассказывала за месяц до аварии. Только просила пока молчать. Виктор хотел сам тебя познакомить.
Я смотрела на неё, не перебивая.
— Она ещё смеялась: «Представляешь, Люба, у меня теперь ещё один сын будет, сразу семнадцатилетний. Даже рожать не пришлось». Такая довольная была, Марина, правда, довольная.
После её ухода я долго стояла у двери, представляла Светлану, как она произносит эти слова, как улыбается, как уже заранее считает Илью своим. И от этого становилось одновременно больно и немного легче.
На следующей неделе дело наконец стало двигаться. Мы передали Николаю Григорьевичу всё, что принесла Любовь. Она дала объяснение и больше от своих слов не отступала. Исследование почерка подтвердило: подпись на долговом документе была подделана. Требование о взыскании долга отклонили, а бумага с образцами подписи, украденная тетрадь и остальные материалы пошли в дело против Романа и Олега.
Роман сначала пытался представить всё так, будто Олег действовал один. Олег, рассчитывая, что сотрудничество учтут, рассказал о роли Романа, назвал суммы и объяснил, куда уходили деньги. Теперь каждый старался уменьшить собственную вину, и при этом они сообщали как раз то, что так долго от нас скрывали. Обоим пришлось отвечать за свои действия.
Переводы начали прослеживать. Найденные средства блокировали, а доля Виктора в компании осталась в наследстве без выдуманного долга, которым нас пытались прижать. Николай Григорьевич помог организовать её продажу инженерам, давно работавшим с сыном. Я знала этих людей. Они стояли рядом с нами на похоронах и не прятали глаз, когда приходили потом.
Полученные деньги сохранили на будущее детей, прежде всего на учёбу всех четверых, потому что пришли и результаты нового исследования. Родство Ильи подтвердилось. После оформления всех необходимых документов настал день, когда мы с ним получили новое свидетельство о рождении. Это было в четверг в тесном кабинете с тусклым светом, где за стеной кто-то громко разговаривал, а у двери ждали своей очереди люди.
Но Илья ничего вокруг не замечал. Он вышел на улицу, остановился и стал читать своё имя. Илья Мельник провёл пальцем по строке, перечитал, потом ещё раз. Я стояла рядом и не торопила. Наконец он поднял голову и так крепко меня обнял, что очки съехали набок.
Что касается младших, Любовь отозвала своё заявление ещё на следующий день после того ночного разговора, но начатое разбирательство нужно было довести до конца. На последнем заседании огласили заключение Ольги Борисовны. Когда дошли до Лизиного письма, в помещении стало совсем тихо. Судья снял очки, несколько секунд смотрел в бумагу и только потом продолжил…
