Попытка договориться до суда превратилась в унижение. В маленькой душной комнате сидели Оксана, Назар, их адвокаты и назначенный посредник. Андрей Мороз начал спокойно:
— Моя доверительница не требует невозможного. Ей важна дочь. Мы готовы обсуждать имущество, но вопрос опеки должен решаться в интересах ребёнка, а не из желания наказать мать.
Роман Кравец даже не дал ему закончить.
— Обсуждать нечего. Наш клиент настаивает на полной опеке. У нас есть доказательства того, что госпожа Оксана не справляется ни с домом, ни с эмоциональной нагрузкой материнства.
— Это ложь, — выдохнула Оксана.
Кравец посмотрел на неё с холодной вежливостью.
— В суде такие слова звучат слабо, если за ними нет документов. У нас документы есть. Фотографии, выписки, экспертное заключение. Вам лучше принять условия и уйти без лишнего шума.
— Уйти без дочери? — Оксана не выдержала. — Вы серьёзно?
Назар сидел рядом, опустив глаза, будто весь этот разговор причинял ему боль.
— Я просто хочу для Миры стабильности, — сказал он тихо.
Оксана посмотрела на него и впервые по-настоящему испугалась. Он играл роль так убедительно, что чужие люди могли ему поверить.
Заседание по примирению сорвалось. На выходе Мороз сказал:
— Теперь готовимся к суду. И главное — ни при каких обстоятельствах не давайте им вывести вас из равновесия.
Первое судебное заседание показалось Оксане холодным сном. Высокие стены, тяжёлые скамьи, строгий судья, который не выдавал эмоций. Назар сидел напротив в дорогом костюме, уверенный и собранный. Кравец говорил первым. Его голос звучал красиво, отточенно, почти театрально.
Он показывал фотографии грязной кухни и говорил, что это результат постоянной небрежности Оксаны. Выводил на экран выписки по карте и называл её расточительной. Рассказывал, как Назар много работал, пока жена якобы тратила деньги и разрушала семейный порядок.
Оксана сжимала руки под столом так сильно, что ногти впивались в кожу. Она хотела вскочить и крикнуть, что всё это подстроено. Но Мороз осторожно коснулся её локтя, напоминая: молчать, дышать, ждать.
Когда настала очередь защиты, Мороз пытался объяснить контекст. Он говорил, что фотографии были сделаны во время болезни Оксаны, что покупки по карте совершал Назар, что жена годами находилась в финансовой зависимости. Но против аккуратно оформленных документов его слова выглядели слишком человеческими, слишком живыми — а значит, в глазах суда менее прочными.
Потом Кравец вызвал Владу Стеценко. Дверь открылась, и в зал вошла женщина в строгом жакете, с идеальной укладкой и уверенной походкой. Оксана почувствовала тот самый аромат духов, который недавно был на рубашке Назара. У неё перехватило дыхание.
Вот она. Женщина, ради которой Назар разрушал семью. И именно она сейчас собиралась говорить суду, что Оксана опасна для собственной дочери…
