Ночью он читал записную книжку еще раз, уже внимательно, страница за страницей. Дед писал кратко, но точно.
Каждая запись была датирована, каждая сумма подкреплена пояснением, откуда, куда, через кого. Восемь лет работы. Восемь лет дед собирал это, ни слова не говоря никому, и Богдан представлял, каково это — носить в себе такое знание и молчать.
Понимать, кто тебя обворовывает, и при этом улыбаться этому человеку, потому что время еще не пришло. Дед был терпеливым человеком. Терпеливее, чем кто-либо из тех, кого знал Богдан.
Одна деталь в книжке остановила его. На последних страницах, уже за несколько месяцев до смерти, почерк стал чуть менее ровным, не от болезни, а от спешки. Дед явно торопился записать то, что боялся не успеть.
И там, на предпоследней странице, была короткая заметка: «Барин знает о чиновнике больше, чем показывает. Видел запись разговора. Хранит у Шрама. Это его страховка». Богдан перечитал это трижды.
Барин держал на Гнатюка компромат. Держал молча, как страховой полис на случай, если уважаемый человек однажды решит избавиться от городского партнера. И Барин, громкий и самодовольный, которого все считали грубым инструментом, на самом деле играл свою игру.
Тихо, по-своему, не хуже Романа. Это меняло все. Богдан закрыл книжку и лег.
В окно дул теплый ночной ветер. Где-то в порту низко загудел корабль, и этот звук прокатился над городом и затих. Богдан думал о том, что у него теперь есть три человека, каждый из которых боится другого и не знает этого достаточно хорошо.
Гнатюк боится разоблачения. Барин боится, что Гнатюк о его страховке знает. Роман боится остаться один, без поддержки, если двое договорятся против него.
Три человека, три страха. И один маленький паренек, которого все видели и никто не рассматривал. Он закрыл глаза.
Спать оставалось часа четыре, не больше. Утром восьмого дня его попытались купить. Это тоже было предсказуемо.
Сначала бьют, потом, если не уходят, предлагают деньги. Такова логика людей, которые привыкли, что мир делится на тех, кого можно запугать, и тех, кого можно купить. Человек Романа нашел его у причала, где Богдан сидел на старом деревянном ящике и смотрел, как разгружают рыболовецкий баркас.
Человек подошел, сел рядом, предложил сигарету. Богдан не курил и отказался. Тогда человек сказал без предисловий:
«Роман хочет поговорить. Сегодня вечером, без людей, спокойно». Богдан смотрел на баркас.
С него сгружали ящики с рыбой, и ящики эти были тяжелые, и двое рабочих тащили их молча, без слов, потому что слова тут были лишние. «Хорошо», — сказал Богдан. Встреча была назначена в небольшом ресторане в двух кварталах от порта.
Богдан пришел первым, выбрал стол у стены спиной к кирпичу, лицом к двери. Роман появился через семь минут. Один, без охраны.
Это тоже был знак. Роман умел читать людей и понял, что двое за спиной произведут обратный эффект. Они поговорили почти час.
Роман заказал чай и рыбу, говорил тихо и смотрел прямо. Он не угрожал и не обещал денег напрямую. Он рассуждал вслух.
О том, что город устал от неопределенности, что место смотрящего не должно пустовать, что человеку со стороны здесь закрепиться трудно. «У вас нет базы, — говорил Роман, помешивая чай. — Нет людей, нет связей. Что бы вы ни нашли, вам не на кого опереться».
Он смотрел на мальчишеское лицо напротив и читал его так, как умел читать лица, но прочитать не мог. «Я предлагаю договориться», — сказал он наконец.
«Вы передаете мне то, зачем приехали? Я даю вам долю и гарантию выхода. Это честное предложение». Богдан ел рыбу.
Рыба была хорошая, жареная, с лимоном, и повар тут явно знал свое дело. «Я подумаю», — сказал он. Роман кивнул.
Он ожидал именно этого ответа и был готов ждать. Умные люди умеют ждать, и в этом они с Богданом были похожи. Разница была в одном.
Роман ждал чужого решения, а Богдан уже принял свое. Но принял он его еще утром того же восьмого дня, вскоре после разговора у причала и задолго до вечерней встречи с Романом. Тогда Богдан пошел к Шраму. Это было самым рискованным из того, что он делал в городе…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
