Шрам, человек Барина по особым делам, был непредсказуем в том смысле, в каком бывают непредсказуемые люди с коротким терпением и длинными руками. Найти его было несложно. Такие люди в провинциальных портовых городах не прячутся.
Они живут открыто, потому что открытость — часть их репутации. Шрам жил в частном доме на окраине, держал двух собак и по утрам пил кофе на веранде. Богдан заранее выяснил его распорядок.
Он пришел утром, когда собаки еще были закрыты. Встал у калитки. Шрам на веранде поднял голову, прищурился.
Узнал мальчишку из клуба, того, которого велел прогнать с рынка. Его лицо стало таким, каким становится лицо человека, которому нанесли легкое оскорбление: не злым, а раздраженным.
— Ты что тут делаешь? — спросил Шрам, ставя кружку.
— Разговаривать пришел, — сказал Богдан через калитку. Он стоял спокойно, руки вдоль тела, голос ровный.
— Один, без людей, пять минут.
Шрам смотрел на него секунд десять, потом встал, открыл калитку. Не потому, что испугался или уважал, а потому, что любопытство у таких людей иногда пересиливает осторожность. Они сели на веранде.
Шрам не предложил кофе. Он сидел, широкий, в расстегнутой рубахе и смотрел на паренька с мальчишеским лицом так, как смотрит на вещь, которая стоит не там, где надо. Богдан не стал тратить время.
— Вы держите кое-что для Барина, — сказал он. — Запись разговора. Это его страховка на случай, если Гнатюк решит от него избавиться.
Он смотрел прямо в лицо Шраму.
— Гнатюк уже принял решение. Просто вы об этом еще не знаете.
Шрам не пошевелился. Но что-то в нем изменилось. Едва заметно, как меняется воздух перед грозой.
— Откуда ты знаешь про запись? — спросил он тихо. Очень тихо.
Так что стало понятно: это настоящий вопрос, не риторический.
— Потому что дед Степан знал все, — сказал Богдан. — И кое-что из того, что он знал, теперь знаю я.
Пауза была долгой.
За забором одна из собак уловила какой-то звук и залаяла коротко, потом замолчала. Шрам смотрел на паренька и думал. Думал медленно, но Богдан умел ждать.
— Чего ты хочешь? — спросил наконец Шрам. — Ничего от вас, — сказал Богдан. — Я хочу, чтобы Барин знал правду о Гнатюке.
— Всю правду. Не завтра, сегодня. Остальное он решит сам.
Шрам смотрел на него еще несколько секунд, потом взял кружку с кофе и отпил.
— Иди, — сказал он.
Богдан встал, застегнул ветровку.
Уже у калитки он услышал за спиной:
— Ты кто такой на самом деле?
Он обернулся, подумал.
— Молчун, — сказал он.
Шрам замер с кружкой в руке. На его лице что-то происходило. Та самая секунда, когда человек перебирает в памяти все, что слышал об этом имени, и понимает, что паренек с кружкой пива в клубе и имя, которое знают от одного края страны до другого, — это одно и то же…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
