С должностью и коротким пояснением, написанным так, как пишут себе, не для чужих глаз. Богдан прочитал это имя и закрыл книжку. Он стоял в переулке и думал о постороннем, что кирпич за его спиной крошится по швам, что наверху, на уровне третьего этажа, в открытом окне сохнет белье и что ветер с моря пахнет сегодня йодом сильнее, чем вчера.
А еще он думал о том, что дед, возможно, не дошел до человека, к которому шел за справедливостью. Если этот человек заранее узнал о его намерении, то мог принять меры. Имя в книжке было одно: Леонид Васильевич Гнатюк, влиятельный местный чиновник, депутат городского совета, член комитета по экономическому развитию, почетный гражданин города, попечитель местного детского дома и морского клуба для ветеранов.
Шестьдесят лет, крупный, с внимательными глазами и манерой говорить так, что хотелось соглашаться. Его знали все и здоровались первыми. Его фотографии в местной газете выходили регулярно.
То открытие чего-то, то помощь кому-то, то речь на собрании. Богдан провел вечер в читальном зале той же библиотеки, поднимая подшивки местной газеты за последние пять лет. Оксана косилась на него, но не мешала.
Он читал о Гнатюке и чувствовал, как складывается картина, которую не хочется складывать. Гнатюк пришел в политику из бизнеса в конце девяностых. До этого — строительная компания, потом экспорт, потом несколько фирм, которые покупали и перепродавали.
Все законно, все чисто. Но там, внизу, под слоем законного и чистого, по записям деда шел другой поток. Общак, который воровской мир считал своим, через цепочку посредников уходил на счета фирм, связанных с Гнатюком, обелялся через строительные подряды и экспортные контракты и оседал уже совсем в других местах.
А Гнатюк за это их прикрывал. Не лично, не грубо, а так, как это умеют делать умные люди — нужным словом, нужным звонком, нужным решением в нужный момент. Барин и Роман об этом не знали.
Они знали только то, что им позволяли знать: есть уважаемый человек в городе, который иногда помогает и которому за это отдают часть. Сколько именно уходило дальше, они не считали. Или не хотели считать.
Дед считал. И дед понял. Богдан закрыл последнюю подшивку.
В читальном зале было тихо, горела настольная лампа на стойке, и Оксана за ней уже не делала вид, что читает. Она смотрела на него.
— Вы знали, что там лежит? — спросил Богдан.
— Не знала, — сказала она. — Дед показал мне схему за три дня до…
Она не договорила.
— Сказал, что, если что-то случится, надо оставить все как есть, что придет человек, что я его узнаю.
Она смотрела на мальчишеское лицо напротив.
— Я не думала, что вы так молодо выглядите.
— Все так говорят, — сказал Богдан.
— Кто вы?
Он думал секунду. Потом решил, что дед привел его сюда именно потому, что этой женщине можно было говорить правду.
— Человек, который должен ее деду, — сказал он просто.
Оксана долго смотрела на него. Потом сказала:
— Они приходили сюда. Несколько недель назад. Двое. Ходили по залам, смотрели. Ничего не сказали, но я поняла. Искали. Дед меня предупредил, что могут искать.
Голос у нее был ровный, но руки, лежавшие на стойке, выдавали ее. Она боялась уже несколько недель, и страх этот стал привычным, как привычной становится боль, которую нельзя остановить.
— Больше сюда не придут, — сказал Богдан.
— Откуда вы знаете?
— Потому что теперь искать нечего.
Он встал, застегнул ветровку и пошел к выходу. У двери он обернулся.
— Вы сегодня идете домой одна?
— Как всегда.
— Сегодня возьмите такси до самой двери.
Он вышел раньше, чем она успела спросить «почему»…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
