Аккуратная, нарисованная карандашом, с обозначениями, в которых он не сразу разобрался. Потом разобрался. Это была схема местной библиотеки с крестиком в одном конкретном месте.
Он посмотрел на старика. «Спасибо», — сказал он. «Не меня благодарите», — ответил Остап Григорьевич и убрал со стола чашки.
Разговор был окончен.
В ту же ночь в городе произошло кое-что еще. Роман встретился с Барином.
Это само по себе было событием, потому что они старались не пересекаться без нужды. Слишком разные люди, слишком разные методы, слишком мало доверия. Но смерть деда создала ситуацию, в которой каждый из них понимал: пока они друг с другом не договорятся, третий может войти незамеченным.
Встреча прошла в ресторане «Посейдон», закрытом для прочих. Богдан об этой встрече узнал на следующий день. И не от своих людей, потому что своих людей у него в городе не было.
Он узнал от буфетчика в портовой столовой, который случайно слышал, как двое рабочих обсуждали, что вчера весь «Посейдон» был выкуплен на вечер, и у входа стояла охрана с обеих сторон. Богдан сидел с тарелкой борща и думал о том, что договоренность между Романом и Барином — это для него плохо. Двое людей, которые друг друга не любят, но нашли общего врага, становятся опаснее каждого из них по отдельности.
Общий враг в данном случае — любой, кто претендует на место смотрящего извне. То есть он. Он ел борщ и думал.
Борщ был хороший. В портовых столовых борщ всегда хороший, потому что его варят для людей, которые работают руками и не хотят никаких ресторанных хитростей, а хотят, чтобы было горячо и сытно. После обеда он пошел в библиотеку.
На этот раз он знал, куда идти. Библиотека в середине дня была почти пустой. Пенсионерка у окна все та же, только журнал другой.
Школьника не было. Оксана за стойкой перебирала карточки с видом человека, который делает привычную работу и думает о другом. Богдан вошел, кивнул ей, как кивают знакомому, и прошел в дальний зал, туда, где стояли старые подшивки газет и стеллажи с книгами по краеведению.
Схема деда была аккуратной и точной. Крестик стоял у дальней стены в секции с подшивками за 80-е годы. Богдан нашел нужный стеллаж, провел пальцем по корешкам, пересчитал полки сверху вниз.
Третья полка снизу, пятый том справа. Подшивка районной газеты за 1987 год. Он потянул ее на себя.
За ней, прислоненная к задней стенке стеллажа, стояла тонкая записная книжка в черном коленкоровом переплете. Такие продавали во всех канцелярских магазинах страны лет тридцать подряд, и у каждого служащего такая была в ящике стола. Ничем не примечательная, абсолютно невидимая среди старых книг.
Богдан взял ее в руки, подержал, потом сунул во внутренний карман ветровки, поставил подшивку на место и вышел из зала. У стойки он остановился. Оксана смотрела на него.
Она видела, куда он ходил, и, судя по выражению лица, что-то понимала. Или догадывалась.
— Ваш дед был умным человеком, — сказал Богдан тихо.
— Я знаю, — сказала она. Голос у нее не дрогнул, но пальцы сжали карточку чуть сильнее, чем надо.
— Вы в порядке?
Она посмотрела на него так, как смотрят на вопрос, который задают невпопад.
— В каком смысле?
— В любом, — сказал он.
Она помолчала, потом сказала то, что, видимо, говорила не первый день самой себе:
— Все нормально.
Но нормально не было ничего, и они оба это понимали. Богдан кивнул и вышел. На улице он прошел квартал, свернул в переулок, встал в тени между двумя домами и открыл книжку.
Дед писал мелким ровным почерком, таким, каким пишут люди, которые привыкли экономить бумагу и привыкли, что написанное читает только один человек, тот самый, которому адресовано. Записи охватывали почти восемь лет. Дед начал их давно, задолго до того, как понял, чем именно все это кончится.
Богдан читал и чувствовал, как земля медленно уходит в сторону, хотя стоял он совершенно неподвижно. Дед вел учет. Методично, скрупулезно, без эмоций.
Даты, суммы, имена. Движение общака за восемь лет. Куда уходили деньги, через кого, в какие структуры.
И рядом, коротко, своим языком: чья подпись стояла на каждом переводе, чья рука держала кран, чье имя в этом городе произносили с уважением и никогда не связывали с тем, что происходило в порту и на рынке. На восьмой странице стояло имя. Одно…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
