Кабинет заведующего был на втором этаже, окно выходило на морг, и все шутили про это по очереди уже лет двадцать. В девять утра на его столе лежали три листа.
«Вы понимаете, что вы мне принесли?» — сказал он. «Понимаю». «Вы принесли мне бумагу, в которой сестра пишет, что она выполняла хирургическое пособие».
Он снял очки и потёр глаза. «Вы понимаете, что я обязан это зарегистрировать?» «Понимаю». «А вы понимаете, что как только я это регистрирую, назначается служебная проверка? Не мной, региональное управление здравоохранения, всё как положено. И там будут разбирать не то, что вы спасли ребёнка, там будут разбирать, кто пустил к столу человека без допуска. Меня, Бондаря, анестезиолога, Гриценко. Всех».
Марина молчала. Заведующий побарабанил пальцами по листам. «Профессор Черненко сегодня утром звонил Мельнику и сказал, что не улетает, что останется здесь до стабилизации мальчика. Из уважения». Он посмотрел на неё поверх очков. «А ещё он попросил у меня копию операционного журнала за вчера. Из уважения, надо думать». Он вздохнул, придвинул к себе бланк и начал писать.
Антон нагнал её на лестнице между вторым и первым.
Он был без халата, в куртке, будто собирался уходить, хотя смена у него только началась. «Марина Сергеевна…» Она не остановилась. «Марина Сергеевна, стойте!» Он перегнулся через перила.
«Где вы этому научились?» «В медицинском училище». «Не врите мне!» Он сбежал вниз и встал на ступеньку ниже, так что и глаза оказались вровень. «Я стоял напротив вас двадцать шесть минут. Я такого шва не видел ни разу. Ни на цикле, ни на видео, нигде». «Видели».
«Что?» «На видео видели». Она попыталась обойти его. «Он есть в двух учебниках. Просто буква “Т” нарисована неправильно». Антон не сдвинулся. «Хорошо», — сказал он.
«Тогда другое. Вы вчера сказали, что в протоколе будет моя фамилия, потому что я врач, а вы нет. Я сегодня утром пошёл смотреть, что писать в описании операции и полез в архив консультаций».
Он помолчал. «Вы знаете, что вчерашняя операция транслировалась?» Марина остановилась. «Что?» «У нас с прошлого года стоит камера в первооперационной».
«Телемедицина. Программа модернизации. Консультации со столичным центром в прямом эфире».
«Мы её включаем два раза в год, когда приезжает проверка», — Антон говорил всё быстрее. «Вчера её включили».
«В 19:38, за две минуты до разреза. Запись ушла на сервер центра и лежит там. Её из больницы стереть нельзя: у нас доступа нет».
«Кто включил?» «В том-то и дело». Он достал телефон и повернул к ней экраном. «Заявку на консультацию подали в 19:12, ещё до его прилёта».
Заказчик — столичный кардиохирургический центр. Марина смотрела на строчку и не могла отвести глаз от последнего слова. Директором этого центра восемь лет назад стал Игорь Васильевич Черненко.
«Он сам её включил», — сказал Антон. Они стояли в закутке за ординаторской, где раньше был кабинет статистика, а теперь стояли два списанных компьютера и коробки с историями болезней. Антон держал телефон так, будто боялся, что экран кто-то увидит из коридора.
«Заявку подаёт принимающая сторона», — сказал он. «Не мы. Наш аппарат просто отвечает на вызов».
«В 19:12 из его центра подали заявку, а в 19:38 у нас в первой операционной сама зажглась лампочка на камере и началась запись. Никто из наших даже не знал». «Зачем?» «Что зачем?» «Зачем ему запись?» Марина смотрела в стену.
«Он летит в вертолёте к сыну человека, который его содержит. Через час он будет стоять над ребёнком, которого привезли с трассы. Зачем ему в этот момент думать про камеру?» Антон открыл рот и закрыл.
«Он думал», — сказала Марина. «Он ещё в воздухе думал не про мальчика. Он думал, как это будет выглядеть».
«Профессор Черненко спасает сына Мельника в областной больнице», — медленно проговорил Антон. «Прямой эфир для его же центра. Кадры для передачи. И для конференции, и для книги». «Тогда он идиот». «Он не идиот». Она наконец повернулась.
«Он просто ни разу в жизни не допускал, что не справится. Ему это в голову не приходило. Никогда».
Они помолчали. «То есть», — сказал Антон очень осторожно. «На сервере в столице сейчас лежат 26 минут, где профессор Черненко отходит от стола. И где сестра шьёт вместо него». «Да». «Одна и та же запись, Антон Павлович. Она его хоронит и меня сажает. Целиком, без монтажа, с тайм-кодом». Антон положил телефон экраном вниз на коробку с историями и потёр лицо ладонями…
