— Я тоже, — тихо сказала Вероника. — Целую.
Звонок закончился. Вероника опустила телефон на колени и прикрыла лицо ладонью.
— Глупая я, правда? Взрослая женщина, а радуюсь, как будто мне семнадцать.
Ирина могла сказать все сразу. Достать семейные фотографии, показать детей, произнести прямо здесь, среди талонов и бахил: «Это мой муж». Вадим узнал бы через пять минут, а через десять уже придумал бы объяснение. Он умел. Всегда умел.
А рядом сидела Вероника — счастливая, смущенная, готовая поверить в красивую историю, где мужчина наконец выбирает ее, а не удобство.
— Вероника, — осторожно сказала Ирина. — Ты давно его знаешь?
— Если честно, нет. Но ощущение такое, будто давно.
— Он говорил о семье?
Вероника замялась.
— Сказал, что был тяжелый разрыв. Не любит об этом. Детей, кажется, нет. Или… нет, подожди, он говорил, что мог бы быть хорошим отцом. Я тогда не стала уточнять.
Ирина кивнула. Внутри что-то стало твердым.
— Послушай меня. Ты можешь обидеться, но я скажу. Мужчин, особенно красивых и уверенных, нужно проверять.
— Ты думаешь, он женат?
— Я думаю, перед тем как верить словам о будущем, стоит убедиться, что прошлое действительно осталось в прошлом.
— Он пока только намекал на будущее.
— Тем более.
Вероника посмотрела внимательнее.
— Ты говоришь так, будто знаешь больше, чем хочешь сказать.
В этот момент дверь кабинета открылась, медсестра назвала фамилию следующего пациента, кто-то рядом начал спорить о талоне. Ирина ухватилась за этот шум, как за поручень.
— Я знаю, что жизнь иногда неприятно удивляет. Когда он останется у тебя ночевать и уснет, посмотри паспорт.
— Паспорт? — Вероника почти отпрянула. — Это же… некрасиво.
— Некрасиво врать женщине, которая готова открыть ему дверь.
Вероника опустила глаза. Ее радость дала тонкую трещину.
— Ты меня пугаешь, Руденко.
Ирину вызвали. Она поднялась, чувствуя, что ноги стали чужими.
— Просто подумай. И если решишь проверить — ничего ему сразу не говори.
Вероника схватила ее за рукав.
— А если я найду что-то плохое?
— Напиши мне.
Они быстро обменялись номерами. В телефоне Ирины появилось имя «Вероника Савчук», и рядом с ним будто возникла невидимая пометка: свидетельница.
В кабинете врач спрашивал о боли, давлении, нагрузках, сне. Ирина отвечала автоматически. Терапевт осторожно нажимал на плечо, назначал обследование, советовал меньше нервничать и больше отдыхать. От последней фразы хотелось рассмеяться. Нервы нельзя снять, сложить в ящик и доставать только по расписанию.
Когда она вышла, Вероники в коридоре уже не было. Вадим прислал Ирине смешную картинку для Полины и написал: «Папа вечером постарается забрать». Слово «постарается» вдруг стало похоже на издевку. Он старался для всех. Просто каждый раз — в другую сторону.
На улице было тяжело и душно. Ирина шла к остановке, почти не замечая дороги. Хотелось позвонить Вадиму немедленно, услышать его уверенное «что случилось?» и разбить это спокойствие одним вопросом. Но каждая вспышка злости упиралась в простую мысль: он выкрутится. Скажет, что Вероника все неправильно поняла, что фотография ничего не значит, что это знакомая клиента, что Ирина устала, накрутила себя, увидела то, чего нет. Он столько лет тренировался говорить так, чтобы виноватым становился другой.
Дома она не сразу включила свет. Квартира встретила ее тишиной и запахом утреннего кофе. На спинке стула висел пиджак Вадима. В прихожей стояли дорогие туфли, купленные весной после его фразы: «Внешность тоже работает на успех». Ирина сняла обувь, прошла на кухню и открыла банковское приложение.
Теперь цифры читались иначе. Ресторан у старого сквера — вечер с «клиентами». Цветочный магазин рядом с книжным — утро после «случайного» знакомства. Такси в соседний район, где, как она смутно помнила еще со школы, жила Вероника. Поздняя поездка в день, когда Вадим рассказывал про Степана Мазура и его срочную проблему.
