Он повернулся к Веронике.
— Ты правда веришь ей? Она мстит. Ей выгодно выставить меня чудовищем.
Вероника взяла со стола розу и подняла перед собой.
— Ты пришел ко мне с цветком, который уже начал умирать. Наверное, это единственное честное, что ты сегодня принес.
— Вероника, не надо.
— Ты говорил мне о свадьбе, пока твоя жена собирала детям вещи. Ты лежал в моей комнате, а утром спрашивал, почему мне плохо. Ты знал причину. Просто надеялся, что я не узнаю.
Вадим отвернулся, будто ее слова были шумом.
— Лилия, с тобой все иначе.
Лилия встала.
— Не начинай. У тебя плохо получается менять декорации при зрителях.
— Я тебе нравился.
— Мне нравился мужчина, которого ты придумал. Тот был с квартирой, характером и будущим. Передо мной стоит человек с подаренными часами и долгом на бумажке.
Она достала из сумки сложенный лист. На нем была расписка с подписью Вадима. Он попытался выхватить бумагу, но Лилия убрала руку.
— Аккуратнее. Я тоже теперь люблю документы.
Вадим шагнул назад. Лицо перекосила злость.
— Вы все сговорились.
— Да, — сказала Ирина. — Такое случается, когда один мужчина врет сразу нескольким женщинам. Они иногда знакомятся.
Он посмотрел на дверь, потом на окно. Не для побега. Скорее для того, чтобы найти точку, где можно снова почувствовать власть. Не нашел.
— Что вы хотите?
— Я уже сказала: развод. Детям спокойную жизнь. Себе дом без лжи.
— Я хочу, чтобы ты вернул деньги, — добавила Лилия. — Сроки обсудим письменно.
— А я хочу, чтобы ты больше никогда не произносил слово «свадьба» женщине, которой не собираешься говорить правду, — сказала Вероника.
Вадим вдруг сел на стул. Тяжело, будто ноги отказались держать его роль. Взгляд стал влажным, голос смягчился.
— Вы не понимаете. Я правда устал. Мне казалось, если кто-то будет смотреть на меня иначе, я выкарабкаюсь. Ирина все время занята детьми и работой. Вероника дала тепло. Лилия — веру в себя. Я никого не хотел ранить.
Ирина молчала. Вероника отвернулась. Лилия тихо сказала:
— Три женщины, один страдалец. Даже жалость экономишь оптом.
Вадим закрыл лицо ладонями. Несколько секунд казалось, что он заплачет. Ирина знала этот прием. Раньше она подходила, касалась плеча, спрашивала, что случилось. Потом слушала про тяжесть, давление, чужую несправедливость, нехватку поддержки. В конце сама просила прощения за его ложь.
Сегодня никто не подошел. Эта неподвижность оказалась для него страшнее упреков. В комнате было достаточно жалости, но она больше не принадлежала ему. Вероника жалела себя вчерашнюю, Лилия — свои деньги и доверие, Ирина — детей, которым придется привыкать к новой правде. Для Вадима в этой жалости места не осталось.
Вероника поставила перед ним салфетницу.
— Возьми, если нужно.
Он резко убрал руки.
— Издеваетесь?
— Нет. Просто учусь не спасать того, кто топил меня для удобства.
Вадим вскочил.
— Я ухожу.
— Куртка в прихожей, — напомнила Лилия.
Он схватил пакет с вином, потом передумал и оставил его на тумбе. Розу взять тоже хотел, но стебель окончательно сломался, когда пальцы сжали пленку. Бутон упал на край стола и покатился к папке Ирины.
Эта мелкая сцена оказалась ярче любого крика. Красивый цветок, выбранный подешевле, не выдержал первого резкого движения. Вадим смотрел на обломанный стебель с таким лицом, словно роза подвела его лично.
— Оставь, — сказала Ирина. — Она здесь к месту.
Он открыл дверь, но остановился на пороге.
— Ты пожалеешь, Ирина.
— Угроза?
— Предупреждение.
Ирина взяла телефон.
— Повтори, пожалуйста.
Вадим увидел экран и понял, что разговор записывается. Тон сразу изменился.
— Я сказал, что ты совершаешь ошибку. Дети тебе этого не простят.
— Дети не обязаны оплачивать твои романы.
Он ушел, хлопнув дверью так сильно, что в прихожей задребезжало зеркало.
Некоторое время женщины стояли молча. Потом Вероника медленно опустилась на стул и закрыла лицо ладонями. Плечи дрожали, но плач был тихим, сдержанным, словно она боялась дать Вадиму еще одну победу даже после его ухода.
