Вадим побледнел от злости.
— Ты записывала?
— Ты сам отправил, — спокойно сказала Лилия. — Можно сказать, подарил.
— Это вырвано из контекста.
— Контекст сидит перед тобой: жена, невеста и возлюбленная, которой ты рассказывал про новую квартиру.
Вероника положила розу на стол. Стебель коснулся закрытой папки с подготовленным исковым заявлением.
— Мне ты говорил о свадьбе. Что устал от одиночества. Что впервые встретил человека, с которым можно молчать.
— Я не врал тебе про чувства.
Ирина впервые усмехнулась.
— Какая редкая бережливость. Деньги чужие тратил щедрее.
Вадим резко посмотрел на нее.
— Ты продала машину за моей спиной.
— По договору. Кредит закрыт. Остаток зафиксирован.
— Это была наша машина.
— Вот именно. Поэтому документы лежат у адвоката.
Слово «адвокат» заставило его насторожиться. Он отодвинул стул, но садиться не стал.
— Ирина, ты переходишь опасную черту. Мы муж и жена. Такие вопросы решают дома, без посторонних.
— Дома? — Ирина говорила тихо, но каждое слово падало отдельно. — В квартире, доставшейся мне от бабушки? На кухне, откуда ты писал Веронике после завтрака с детьми? Или в спальне, где звонил Лилии и жаловался на бывшую?
Вадим открыл рот, закрыл. Потом выбрал другую маску. Лицо смягчилось. Он посмотрел на Веронику так, будто в комнате больше никого не было.
— Вероника, я правда хотел с тобой иначе. Ты появилась, когда мне было очень тяжело. Я запутался.
— В ком? Во мне, в жене или в Лилии?
— В жизни.
— Удобное слово.
Он сделал шаг к ней.
— Ты же знаешь, между нами было настоящее.
Вероника отступила к столу.
— Настоящим был паспорт в твоем пиджаке.
Вадим сжал губы. Взгляд метнулся к Ирине.
— Это ты ее подговорила рыться в моих вещах?
— Да.
— Значит, признаешь?
— Признаю. Я предложила проверить документ. Ты мог оказаться честным. Увы.
Лилия тихо хлопнула ладонью по подлокотнику.
— Великолепная формулировка.
— Помолчи, Лилия, — бросил Вадим.
Ее лицо стало жестким.
— Ты сейчас кому приказываешь?
— Тебя это касается меньше всех.
— Правда? Деньги, которые ты взял у меня, тоже меньше всех касаются? Или обещание перевезти меня в квартиру у парка? Кстати, спроси у Ирины, пустила бы она меня туда жить вместе с вами.
Вадим резко выдохнул.
— Я верну все.
— Когда? После следующей женщины?
Ирина открыла папку и вынула копию подготовленного искового заявления. Бумаги лежали в ее руках спокойно, без дрожи.
— Давай ближе к делу. Я подаю на развод. В заявлении указано место жительства детей со мной, алименты, раздел имущества. Личные вещи заберешь по согласованию. В квартиру без меня или представителя не входишь.
Он уставился на документы.
— Ты с ума сошла?
— Нет.
— Ты лишаешь детей отца?
— Ты сам много раз не приходил, когда обещал.
— Я работал.
— В ресторанах?
— Ты ничего не понимаешь! — голос Вадима сорвался. — Мужчина не может жить под постоянным контролем. Ты всегда была сильная, холодная, все решала сама. Мне рядом с тобой дышать было нечем.
Эту фразу Ирина ждала. Он обязан был попытаться сделать ее виноватой. Обязан был сказать, что измена выросла из ее характера, его тоски, чужого непонимания.
— Странно, — сказала она. — Когда нужно было платить коммунальные счета, кредит за машину, лечить детей, покупать продукты, оформлять страховки и закрывать твои долги по карте, рядом со мной дышалось свободнее.
Вероника опустила взгляд, чтобы не вмешаться. Лилия смотрела на Вадима так, будто изучала испорченный товар.
Он перешел на другой прием.
— Ирина, я люблю детей. Ты не можешь просто выставить меня.
— Общение с детьми будет по порядку. Без ночных визитов, давления и обещаний забрать их навсегда.
— Я такого не говорил.
— Пока.
Вадим схватил копию подготовленного искового заявления, пробежал глазами первую страницу, потом бросил лист на стол.
— Думаешь, суд все отдаст тебе?
— Квартира — мое наследство. Машина продана официально. Деньги на отдельном счете. Дети живут со мной. У тебя останется возможность платить алименты и быть отцом, если ты захочешь им быть, а не играть перед знакомыми.
Он коротко и зло засмеялся.
— Ты подготовилась.
— Наконец-то.
Эта фраза ударила сильнее упреков. Вадим вдруг увидел перед собой не женщину, которую можно отвлечь поцелуем и усталыми жалобами, а человека, уже сделавшего выбор.
