Ирина вышла на крыльцо и позвонила Веронике. Та ответила сразу, будто тоже не спала.
— Что-то случилось?
— Да. У него есть еще одна женщина.
На том конце повисла пауза.
— Я поняла, что он мерзавец, — выдохнула Вероника. — Но чтобы настолько…
— Ее зовут Лилия Остапчук. У нее салон красоты. Детектив установил вчера.
— Он был с ней, пока я рыдала после паспорта?
— Вчера вечером.
Вероника тихо выругалась — не грубо, а с таким отчаянием, что Ирина закрыла глаза.
— Что делаем? — спросила она уже другим голосом.
— Нужно понять, знает ли она правду. Скорее всего, нет. Иначе бы не улыбалась ему на фотографиях. Нельзя приходить с криками. Она решит, что мы ревнивые женщины, которые мешают ее счастью.
— Значит, покажем документы?
— Сначала сообщение. Короткое. Без угроз. Пусть сама выберет встречу.
Вероника помолчала.
— А если пошлет?
— Тогда отправим одно доказательство. Паспорт, страницу со штампом. Лишние данные закроем.
— Я сняла. Руки тряслись, но вышло читабельно.
Ирина услышала, как Вероника открывает ящик.
— Знаешь, я всю ночь думала, что хуже, чем быть обманутой женщиной, уже нельзя. Оказывается, можно быть одной из трех.
— Мы не будем между собой соревноваться.
— Нет, — резко ответила Вероника. — Пусть он сам тонет в этом позоре.
К обеду они составили текст. Ирина переписывала его несколько раз, убирая злость. В итоге получилось сухо: «Лилия, речь о Вадиме Кравченко. Это важно. Мы не просим верить на слово. Есть документы и фотографии. Если вы с ним в отношениях, вам нужно знать правду».
Вероника отправила сообщение с отдельного номера, чтобы Вадим ничего не заметил. Ответа не было почти час. Потом экран ожил: «Кто это?»
Ирина написала Веронике: «Ответь: женщины, которым он лжет».
Лилия отреагировала быстро: «Бред. У него сложная личная ситуация, но он свободен».
Вероника отправила снимок паспорта с закрытыми серией и номером, но видимой фамилией жены и датой брака. Через минуту пришло: «Где вы это взяли?»
«У него в паспорте», — ответила Вероника.
Лилия долго молчала. Потом написала: «Сегодня в семь. Кафе напротив моего салона. Придете. Если это обман — пожалеете».
Ирина невольно усмехнулась. Лилия была не из тех, кто плачет в ванной. Такая сначала ударит, а потом спросит, больно ли.
День пришлось прожить среди бытовых дел. Мастер смотрел кухню Марии Павловны, долго стучал по стене, говорил про трубы и потолок. Марк катался на велосипеде по улице, Полина лепила пластилиновый пирог для бабушки. Ирина отвечала детям, обсуждала смету, но мысли постоянно возвращались к вечеру.
После обеда позвонил Вадим.
— Ну как ремонтная бригада? — спросил он бодро.
— Пока только мастер.
— Я вечером, может, к Степану заеду. Ему с презентацией помочь надо.
Ирина стояла у окна кухни и смотрела, как Полина посыпает пластилиновый пирог песком.
— Конечно.
— Ты не против?
— А почему я должна быть против?
Вадим чуть замялся.
— Да так. Обычно ты не любишь, когда я поздно.
— Мы у мамы. Ложись когда хочешь.
Он рассмеялся.
— Свобода, значит? Не ревнуешь?
Вопрос прозвучал игриво, но Ирина услышала проверку.
— К Степану? Нет.
— Колкая ты сегодня.
— Устала.
— Отдыхай, моя хорошая.
Она нажала отбой и сжала телефон. Эти слова он мог вчера говорить Лилии, позавчера Веронике. Их смысл стерся от частого употребления, как надпись на старой монете.
Вечером Ирина оставила детей с Марией Павловной и поехала в город. Вероника ждала возле кафе напротив салона. Светлая блузка, длинная юбка, напряженное лицо.
— Думала, меня будет трясти, — сказала она. — А сейчас будто начинаю урок в проблемном классе.
— Лилия внутри?
— Вон она.
За стеклом сидела женщина с фотографии. Вживую Лилия казалась еще ярче: прямые светлые волосы, выразительная помада, белый костюм, тонкий браслет. Перед ней стоял стакан воды. Она не пила. Просто смотрела на дверь.
