— Уберите собаку, — прошипел Виктор, не поднимая голоса, но так, что Мария услышала каждую букву. — Мария, ты совсем с ума сошла? Это похороны ребенка, а не цирк.
Овчарка лежала поперек закрытого маленького гроба, вцепившись лапами в край крышки, будто это был последний остров посреди черной воды. Шерсть на загривке стояла дыбом. Из горла Альмы вырывался низкий, глухой рык, от которого у женщин в первом ряду бледнели губы, а мужчины, уже шагнувшие вперед, замирали на месте.
Гроб был слишком маленьким. Это первое, о чем подумала Мария, когда его внесли в тесный зал прощания с низким потолком, искусственными белыми цветами и запахом воска, лака и холодной пыли. Слишком маленький для той жизни, которая еще три дня назад гремела по квартире босыми пятками, оставляла крошки от печенья на подоконнике и забывала фломастеры без колпачков.
Слишком маленький для Лизы.
Мария сидела на стуле, сжимая в руках носовой платок так сильно, что ногти оставили на ладони красные полумесяцы. Ей казалось, если она отпустит этот платок, то рассыплется, как сухая штукатурка. Вокруг кто-то шептал, кто-то всхлипывал, кто-то неловко поправлял венок с розовой лентой. Все говорили тихо, будто боялись разбудить того, кого уже нельзя было разбудить.
Альму привел сосед Сергей. Мария просила не приводить. Не потому, что не хотела видеть собаку, а потому, что не выдержала бы ее глаз. С той ночи овчарка не ела, лежала у двери Лизиной комнаты, потом вставала, нюхала школьный рюкзак, снова ложилась, прижимая морду к маленьким кедам с блестящими шнурками. Когда Мария впервые после звонка Виктора вошла в комнату дочери, Альма подняла голову и завыла так тихо и протяжно, что у Марии подкосились ноги.
Сергей сказал утром:
— Она все равно сорвется. Лучше я держать буду.
Он держал. До тех пор, пока Виктор не положил ладонь на крышку гроба.
Тогда Альма дернулась так резко, что кожаный поводок выскользнул из Сергеевых рук. Женщина у двери вскрикнула. Кто-то уронил стакан с водой. Овчарка в два прыжка оказалась у гроба, ударила Виктора плечом в бедро, оттеснила его и легла сверху, закрывая собой белую крышку.
— Альма, — хрипло сказала Мария. — Ко мне.
Собака даже ухом не повела. Только повернула голову к Виктору и снова зарычала…
