Вечером Ирина помогала матери разбирать доски у сарая, когда телефон снова подал короткий сигнал. Сообщение от Тараса содержало три фотографии. На первой Вадим стоял у входа в ресторан, куда раньше водил Веронику. В руках у него был букет — не случайный, не купленный наспех, а выбранный для впечатления. На второй рядом с ним была женщина со светлыми волосами и яркой помадой. Она принимала цветы так, будто это случалось не впервые. На третьей Вадим наклонился к ней, а она положила ладонь ему на плечо.
Следом пришел текст: «Предварительно Лилия Остапчук. Салон красоты в старом районе. Похоже, встреча не первая».
Ирина стояла посреди двора, держа телефон перед собой. Из сарая Марк кричал, что нашел насос. Полина просила бабушку посмотреть на жука. Мария Павловна несла миску клубники. Мир вокруг оставался прежним. Только у Вадима теперь была не двойная жизнь. У него было целое расписание лжи.
Когда дети уснули, Мария Павловна поставила перед дочерью чашку крепкого чая.
— Говори.
Ирина открыла фотографии. Мать долго рассматривала снимки, не касаясь экрана.
— Третья?
— Похоже.
— Жадный оказался.
— Не до денег, — сказала Ирина.
— До восхищения.
Эта фраза попала точно. Вадиму мало было жены, которая держала дом, детей и счета. Мало женщины, готовой поверить в позднюю любовь. Ему требовалась еще одна сцена, где он снова был красивым, значительным, нужным.
Тарас прислал новые данные: Лилии тридцать четыре, у нее собственный салон, живет одна, замужем не была. Встреча с Вадимом длилась почти два часа; после ресторана он проводил ее до такси. Номер телефона нашелся через открытые контакты салона.
Ирина подумала, как он мог с ней познакомиться. Наверное, оплачивал стрижку, улыбнулся администратору, сказал пару фраз о стиле и вкусе, а потом плавно превратил чужое внимание в очередную площадку для себя.
Тарас отправил еще один снимок: Вадим придерживает дверцу машины, Лилия улыбается ему.
Ирине не захотелось сравнивать себя с ней. Боль была уже не ревнивой. Хуже. Она видела схему. Вероника давала Вадиму нежность, доверчивость, ощущение нового начала. Лилия — блеск, азарт, видимость успеха. Ирина — дом, детей, законный статус, деньги и тыл. Он собрал себе жизнь как чужую квартиру, расставив в ней вещи, которые ему не принадлежали.
Страшнее всего было не то, что он изменял. Страшнее — с какой аккуратностью он распределял между женщинами роли, будто каждая была не человеком со своей болью, а функцией в его удобной системе. Ирина вдруг поняла: если бы случай в медицинском центре не свел ее с Вероникой, эта система могла бы жить еще долго, питаясь их молчанием по очереди.
На следующее утро Ирина проснулась до будильника. В доме было тихо. Марк спал в комнате у окна, Полина ночью перебралась к бабушке вместе с лошадкой без хвоста. На кухне пахло хлебом и укропом. Эта простая надежность почти причиняла боль.
