Назар еще несколько секунд стоял у выхода, не двигаясь. Лада развернулась и пошла прочь, мягко покачивая ребенка. Пестрая юбка мелькнула возле угла, темная шаль растворилась в сумерках, и женщина исчезла так быстро, будто ее вырезали из вечера. Назар достал телефон. Позвать охрану? Попросить поднять записи с камер? Догнать? Но что он скажет? Что незнакомка с младенцем назвала фамилию пациента, сообщила семейную тайну и велела проверить документы?
Он убрал телефон. Нелепость. Суеверная чушь. Дешевая сцена у служебного входа. И все же тревога внутри не ушла, а стала гуще…
До машины Назар дошел медленно. Открыл дверь черного седана, сел за руль, но двигатель не запустил. В стеклах салона отражались желтые фонари, и в этом тесном полумраке слова Лады звучали особенно отчетливо: «Перед наркозом. При всех». Он видел Гордиенко всего дважды: сначала на консультации, потом на предоперационном осмотре. Крупный мужчина с ухоженными руками, дорогими часами и улыбкой, в которой превосходства было больше, чем любезности. С персоналом он разговаривал как с частью купленной услуги. Оба раза рядом была жена — Марина, молодая, красивая, с собранными темными волосами и усталыми глазами. Она слушала мужа, кивала, иногда пыталась смягчить его резкие фразы, но чаще молчала, словно давно научилась не спорить там, где спор только ранит.
Обычный обеспеченный пациент частной клиники. Обычная тревожная супруга. Ничего, что могло бы зацепить разум.
Назар завел мотор и выехал с парковки. По дороге он несколько раз ловил себя на желании развернуться, подняться в архив, открыть карту Гордиенко и заново просмотреть каждую страницу. И каждый раз одергивал себя. Он врач, а не следователь. Его пространство — диагноз, операционный доступ, послеоперационное восстановление. Романы, дети, обиды, семейные тайны пациентов не имеют отношения к скальпелю.
Дома его встретила тишина. После развода, случившегося год назад, квартира сохранила аккуратность гостиничного номера: чистая кухня, холодный свет, одна чашка у раковины, один комплект посуды на столе. Назар разогрел ужин, сделал несколько механических глотков, отодвинул тарелку и долго стоял у окна. В спальне он лежал с открытыми глазами, слушая, как редкие машины шуршат по мокрой дороге. Сон не приходил. В памяти снова и снова всплывало лицо Лады, ее пальцы на пледе, тихая фраза о смерти, сказанная без нажима и без просьбы о жалости.
Утро началось с сообщения от Ярины Бойко, его ассистентки и лучшей операционной медсестры в отделении. Рыжеволосая, веснушчатая, с зелеными глазами, она всегда писала коротко, точно и без лишней эмоциональности: «Назар Андреевич, Гордиенко в палате. Жена с ним. Пришел еще мужчина, представился братом. Пациент шумит, как обычно».
Назар перечитал сообщение дважды. О брате Олег раньше не упоминал. Впрочем, родственники перед операцией появлялись постоянно, и само по себе это ничего не значило. Он выпил крепкий кофе, почти не почувствовав вкуса, оделся и поехал в клинику. В машине решение наконец оформилось: он проверит анализы еще раз. Не потому, что поверил гадалке. Не потому, что испугался. Просто ради собственного спокойствия, чтобы потом войти в операционную без этой чужой фразы в голове.
У служебного коридора Ярина уже ждала его в зеленой форме. Волосы были убраны под шапочку, и от этого веснушки на лице казались еще ярче.
— Доброе утро, Назар Андреевич. Палата триста пятнадцать. Анестезиолог поговорил, документы готовы. Через час начинаем.
— Хорошо. — Назар остановился. — Ярина, в карте Гордиенко есть сведения о детях?
Она удивленно моргнула.
— Нет. Насколько помню, детей не указано. А что-то случилось?
— Ничего. Просто уточняю.
В кабинете он открыл электронную карту и бумажную папку. Олег Гордиенко, сорок пять лет. Вторая положительная группа крови. Хронических заболеваний не отмечено. Аллергии не выявлено. Анализы крови и мочи без отклонений. Кардиограмма спокойная. УЗИ: камни желчного пузыря, самый крупный около полутора сантиметров. Все выглядело как сотни раз прежде: понятно, предсказуемо, почти скучно для сильной команды.
Назар закрыл папку, откинулся на спинку кресла и тихо выругался себе под нос. Никакой угрозы. Никакой тайны. Только уставший хирург, которому накануне вечером подсунули чужой страх. Но почему тогда пальцы сами снова потянулись к карте…
