В предоперационную Назар вошел в половине одиннадцатого. Олег уже лежал на каталке в больничной рубашке и, похоже, старательно прятал волнение за привычной грубоватой бравадой. Марина стояла рядом, держала его за руку и улыбалась так напряженно, что улыбка казалась приклеенной.
— Доктор! — громко произнес Олег, увидев Назара. — Надеюсь, вы сегодня нормально выспались? Не хотелось бы, чтобы меня резал человек, у которого руки трясутся от кофе.
Он сам рассмеялся, но смех вышел сухим. Марина едва заметно сжала его пальцы.
— С руками у меня все в порядке, Олег Андреевич, — спокойно ответил Назар. — Операция плановая. Сделаем аккуратно.
Он перевел взгляд на Марину. Вблизи ее красота казалась строгой: четкие скулы, темные ресницы, дорогой костюм без лишней детали. Но глаза выдавали ее полностью. В них была не только тревога жены перед операцией мужа, а какая-то давняя, накопленная печаль.
— Вам тоже лучше не накручивать себя, — мягко сказал Назар. — Команда готова. Все под контролем.
— Я понимаю. — Марина кивнула, и на ресницах блеснула влага. — Я вам доверяю.
Дверь открылась, и в предоперационную вошел мужчина около сорока: крепкий, бритоголовый, в дорогом темном костюме. Он двигался резче, чем требовала больничная обстановка, будто в любой момент был готов не спросить, а потребовать.
— Олег, как ты?
— Нормально, Тарас. Не устраивай похороны заранее, — раздраженно бросил Олег. — Доктор говорит, ерунда. Через пару дней буду дома.
Назар посмотрел на вошедшего.
— Вы брат?
— Тарас Гордиенко. Да. Хотел бы оставаться рядом до самой операции.
— До определенного момента можно. В операционную и стерильную зону родственники не проходят.
Тарас уже собирался возразить, но Олег махнул рукой.
— Иди, не спорь. Справлюсь.
Брат коротко кивнул. Перед тем как выйти, он скользнул взглядом по Марине — слишком быстро, слишком тяжело. Назар отметил это почти бессознательно. Между этими троими была не просто семейная тревога. В воздухе чувствовалась старая недоговоренность, напряжение, не имеющее никакого отношения к желчному пузырю.
Через десять минут каталку повезли дальше. Назар прошел в комнату подготовки, тщательно вымыл руки, надел стерильный халат, перчатки, маску. Ярина, Дарина и Леся готовили инструменты. Анестезиолог Григорий Павлович занял место у изголовья операционного стола и проверял аппаратуру. Все шло по привычному порядку, в котором каждая секунда имела свое место. Именно эта отточенная предсказуемость обычно возвращала Назару внутреннюю тишину.
Олег лежал на столе, уже сонный после премедикации. Веки тяжелели, лицо размякло, и без самоуверенной усмешки он вдруг показался старше.
— Все готово, — доложила Ярина.
Назар посмотрел на инструментальный стол — и словно споткнулся о вчерашнюю фразу. «Перед наркозом. При всех». Он замер всего на секунду, но этой секунды хватило, чтобы Григорий Павлович поднял глаза.
— Назар Андреевич?
— Еще раз сверим данные пациента перед вводом наркоза, — сказал Назар.
Анестезиолог нахмурился.
— Утром сверяли. И медсестры проверили.
— Проверим повторно. Формальность, но я хочу видеть бумаги здесь. Ярина, принесите карту Гордиенко и последние лабораторные листы.
Ярина удивилась, однако спорить не стала. Через минуту папка оказалась у Назара в руках. Он открыл ее прямо в операционной.
— Олег Андреевич Гордиенко, сорок пять лет, группа крови — вторая положительная, — прочитал он вслух.
— Совпадает, — подтвердил Григорий Павлович.
Назар перевернул страницу. Общий анализ, биохимия, коагулограмма — ровные цифры, спокойные строки. Он уже почти закрыл папку, когда внизу листа заметил мелкую пометку лаборанта: «Повторный забор от 22 октября. См. вложение».
Пальцы у него похолодели.
— Ярина, где вложение к повторному анализу?
— Какому повторному? — Она наклонилась к папке, растерянно моргнула. — В основной карте больше ничего нет.
— Здесь стоит пометка. Поднимите лабораторную папку по Гордиенко. Все листы. Немедленно.
В его голосе прозвучала такая жесткость, что Ярина побледнела и почти выбежала. В операционной повисла вязкая пауза…
