Лифт негромко звякнул и раскрыл двери.
— Вы едете, Татьяна Михайловна?
Она медленно опустилась на скамью, отыскивая ладонью край сиденья.
— Задержите. И сюда пять минут никого не пропускайте. Ни пациентов, ни наших.
— Но мне нельзя…
— Можно. Я разрешаю.
Охранник посмотрел на неё, на ребёнка с телефоном и занял проход, повернувшись к ним спиной. Широкая его фигура перегородила дорогу.
Телефон перешёл к Татьяне. Она коснулась холодной детской ладони, заметила царапину поперёк костяшек. Денис так и не отпустил рукав, только ухватился ниже, за манжету. На экране сменялись счета, записки, протоколы. Встретилась резолюция, написанная её собственной рукой, хотя самого документа она совершенно не помнила. Потом — папка. В названии всего одно слово, к которому она оказалась не готова.
Снизу донёсся двойной короткий гудок. Такой сигнал у административного входа подавал только один человек. Сквозь огромное окно Татьяна увидела, как чёрный внедорожник ровно встал между линиями и открылась дверца. Она поднялась, застегнула пиджак и положила ладонь мальчику на плечо.
— Денис, пойдём. Через служебный выход. В ту сторону.
Он пошёл сразу. Вопросов задать не мог; лишь быстро переставлял ноги, подстраиваясь под её шаг, и продолжал держаться за рукав.
Напротив овощных рядов работала пельменная. Уксус, жареный лук, сырые ящики — запахи рынка доходили сюда все разом. Татьяна выбрала это место потому, что её здесь никто не знал. В очереди не собирались расспрашивать ни о самочувствии, ни о будущем пятом центре.
Денису она купила двойную порцию, компот и три пирожка с картошкой. Себе сначала ничего не взяла, потом добавила стакан компота, чтобы перед ней на столе тоже что-нибудь стояло. Края подноса были мокрыми. Мальчик ел, низко склонившись над тарелкой, очень быстро; заметив её взгляд, замедлился и принялся старательно соблюдать приличия, будто боялся неправильно повести себя в гостях.
— Ешь, как тебе удобно. Отбирать никто не станет.
Он кивнул и опять склонился над едой. Татьяна придвинула серые жёсткие салфетки и достала ручку. На такой бумаге писать следовало осторожно: сильный нажим оставлял разрыв.
— Писать умеешь?
Денис отложил вилку, обтёр руки о джинсы. Вместо предложенной ручки вынул свой обкусанный карандаш, короткий, почти огрызок. Крупно вывел печатные буквы: «Умею. Хорошо».
— Договоримся так: я буду спрашивать, ты отвечай письменно. Это папин телефон?
«Да».
— Он тебе его передал?
Теперь карандаш двигался медленнее. «Перед последней поездкой. Велел спрятать. Никому не показывать. Только Татьяне Михайловне в руки».
Она прочла ответ дважды. На третий раз строки расплылись, и пришлось отвести глаза к окну. Там мужчина в клеёнчатом фартуке вёз тележку с капустой.
— Почему же ты только теперь пришёл? Уже четыре месяца прошло.
На чистой салфетке появились новые строчки: «Бабушка не разрешала. Говорила, вы плохая. Приехал сам автобусом. Три раза. Охранник выгонял».
Подумав, Денис приписал снизу более мелкими буквами: «Папе было вас жалко».
Татьяна положила ладонь рядом с написанным, не касаясь салфетки. Между ними экраном вверх лежал телефон с треснувшим углом. Она включила его. Сигнала сети не было: сим-карту давно отключили, вероятно, после похорон, когда за неё перестали платить. Теперь аппарат служил только хранилищем бумаг — маленьким, перетянутым синей изолентой.
В галерее набралось около шестисот файлов. Человек собирал их, чтобы самому понять происходящее. Материалы предназначались не для суда: Максим пытался разобраться сам. Фотографии были кривыми, свет от лампы перекрывал часть экрана, иногда сбоку виднелась чужая клавиатура. Зато рядом можно было сравнить два варианта одной бумаги. Подлинный счёт поставщика с настоящими суммами — и его переделанную копию. Во второй менялись шапка, цифры, появлялась подпись, которой не было в первой. Дальше шли служебные записки, которых Татьяна не видела вовсе. Отдельно — целая пачка протоколов с именем Бондаря. Она сопоставляла имя с датами: тогда он либо лежал в стационаре, либо находился в другом городе, где монтировал оборудование. По этим протоколам выходило, что Бондарь участвовал в заседаниях, на которые никак не мог прийти.
Следом шли торопливо снятые сообщения. «Олег, всё списываем на технического. Она к нему хорошо относится, но подписи уже признала. После этого не оправдается». Ответ: «Ты же знаешь, в бумаги она не вчитывается. Смотрит начальную страницу и заключительную». Ещё строка: «Печать в её столе. Ключ у меня, беспокоиться не о чем».
Начальную страницу и заключительную. Она перечитывала эти слова, не в силах от них оторваться. Так написал о ней человек, который двадцать шесть лет каждое утро подавал ей телефон и говорил, как хорошо она выглядит.
Отдельная папка, уже вне галереи, содержала квитанцию о переводе физическому лицу. Получатель — Левченко Виктор Николаевич. Сумма — пятьсот тысяч. Назначение — консультационные услуги. Ниже на том же снимке зацепился краешек рабочего стола и пропуск с фамилией.
Денис доел и аккуратно собрал тарелки на поднос. Посидел прямо, глядя на неё, затем забрал телефон, отыскал нужный файл и вернул. Началась видеозапись…
