Мальчику, стоявшему рядом, было на вид лет девять. Он давно вырос из своей куртки: тонкие, покрасневшие руки торчали из коротких рукавов. Отросшие волосы падали на глаза. Снизу вверх он смотрел так пристально, будто боялся упустить её взгляд, а ткань сжал всей ладонью, словно это был поручень в трясущемся автобусе.
— Ты с кем здесь? Потерялся?
Он отрицательно мотнул головой. Свободной рукой достал толстый старый телефон с диагональной трещиной в углу экрана и синей изолентой на ребре. Развернул к ней.
Из другого конца холла торопился Павел Семёнович. Тяжело дыша, охранник придерживал рацию.
— Извините, Татьяна Михайловна. На минуту отошёл. Сейчас выведу.
— Подождите.
— Третий день приходит. Я его прогонял, а он опять здесь. На улице холод, позволял у входа погреться возле батареи. Моя вина, больше не будет. Сейчас я его…
— Павел Семёнович, я попросила подождать.
Он умолк. Татьяна разглядывала мальчика, пытаясь вспомнить, где встречала эти брови, эти глаза, этот прямой, не отступающий взгляд. Вспомнила: фотография сотрудников в административном холле, второй ряд, третий человек слева. Только на снимке это было лицо взрослого мужчины, с тремя глубокими поперечными морщинами на лбу.
— Как тебя зовут?
Мальчик раскрыл рот, но звука не получилось. Он болезненно поморщился и ещё раз указал на экран.
— Не разговаривает он, — тихо пояснил охранник. — Сын Бондаря. Максима Ивановича, которого у нас… Денис.
Максим Иванович Бондарь. Полгода назад, держа в переговорной бумаги, она сказала ему то, чего прежде никому не говорила. Назвала его человеком, обокравшим лично её. Напомнила, как забрала из районной больницы, где он чинил мониторы чуть ли не на коленях, какие возможности ему дала. Пообещала подписать иск и довести дело до конца: прошлые заслуги не помогут.
Максим тогда не принялся оправдываться. Не отвечал на напоминания, чем ей обязан, не спорил с угрозой довести иск до конца. Стоял и слушал. Только однажды спросил: «Татьяна Михайловна, а сами вы эти документы читали?» Вопрос был о бумагах, которые она держала перед ним, о том, видела ли она своими глазами то, за что его обвиняет. Она ответила коротко: читать ей есть кому.
Теперь перед ней светился скан протокола тендерной комиссии. Наверху — шапка её сети. Справа внизу — синяя печать, чуть расплывшаяся на плотной бумаге. И подпись технического директора: Максим Бондарь. Дата была знакома до невозможности. В тот день он лежал в стационаре после операции на колене. Она сама подписала приказ об отпуске по болезни; они ещё по телефону шутили о костылях.
Денис перелистнул изображение. Накладная на томограф, на ту самую модель, которую она утвердила. Только стоимость оказалась втрое выше суммы из её служебной записки. Ещё движение пальца — и перед ней переписка, сфотографированная на чужом экране вкось, с отсветом лампы. Два имени. За одним стоял человек, сидевший каждое утро напротив неё за кухонным столом. За другим — тот, кто три минуты назад прошёл мимо в рубашке без пиджака…
