За следующие три недели сугробы поднялись до самых окон. Морозы крепчали, а жизнь внутри дома, напротив, понемногу оттаивала. Нина держалась привычного распорядка: ранний подъём, печь, еда, вязание. Всё происходило спокойно, без окриков и внезапных движений. Белые ткани больше не попадались коту на глаза.
Уголёк начал покидать спальню днём. Сперва добирался лишь до коридора и оттуда, из сумрака, наблюдал за хозяйкой на кухне. Позже решился войти в гостиную. Прямо к Нине он не шёл: устраивался за тяжёлым старым диваном, откуда были видны комната и входная дверь. Здесь можно было следить за происходящим, оставаясь под прикрытием мебели.
Женщина словно не замечала его вылазок. Продолжала читать или слушать негромкое бормотание радиоприёмника. Не оборачивалась к каждому шороху, не звала к себе, не пыталась закрепить успех прикосновением. Если кот выбрал угол за диваном, значит, пока ему было удобно там. Её задача состояла в том, чтобы этот выбор ничего ему не стоил.
Мало-помалу Уголёк перебрался на шерстяной ковёр. Между ним и креслом ещё оставалось три метра. Даже лёжа он был готов вскочить, но взгляд уже менялся: вместо безотчётного ужаса появилось настороженное любопытство. Он всё ещё следил за Ниной, однако теперь иногда просто смотрел, не ожидая нападения каждую секунду.
От укрытия за диваном до открытого ковра было недалеко, но для него это расстояние оказалось важнее размеров всей комнаты. Здесь мебель больше не закрывала его от человека. Приходилось доверять тому, что Нина останется в кресле, продолжит своё чтение и не воспользуется его близостью. А женщина позволяла этой новой привычке складываться без вмешательства. Не сокращала оставшиеся три метра за него, как бы ни хотелось уже протянуть руку.
Однажды вечером печь так хорошо прогрела гостиную, что кот разморился на ковре. Длинные лапы вытянулись, тело повернулось, и Уголёк уснул на спине. Нина отложила книгу. Впервые за всё время он спал перед ней, открыв живот и перестав сторожить собственную безопасность.
Свет огня лёг на шерсть, и женщина заметила, как неровно она растёт. На животе и боках были проплешины. Нина пригляделась внимательнее и различила под редкими волосками десятки старых глубоких рубцов. Одни пересекались, другие оставляли гладкие безволосые участки кожи. Эти пятна напоминали ожоги; вытянутые следы на боках — удары чем-то тяжёлым.
Она смотрела на спящего кота, сжав кулаки. Обычной дракой такую картину не объяснить. По убеждению Нины, это не были ни кошачьи когти, ни следы нападения собаки. Уголька мучил человек, и мучил долго. Теперь его ярость у решётки выглядела иначе: он пытался не подпустить к себе того, кто снова сделает больно…
