Женщину охватил гнев на неизвестного мучителя. А рядом с гневом было сострадание, от которого больно становилось смотреть на доверчиво вытянутые лапы. Уголёк спал и не знал, что выдал ей своё прошлое. Нина мысленно обещала ему сделать всё, чтобы здесь это прошлое перестало управлять каждым его движением. Пока больше она ничего не могла.
К концу первого месяца их совместной жизни случилось то, чего она давно ждала. Ранним субботним утром Нина пила чай, а Уголёк остановился у входа на кухню. Он не прятался за косяком, просто сидел и смотрел на неё. Женщина медленно поставила чашку, опустила правую руку на колено ладонью вверх и отвернулась к окну.
Она ничего ему не предлагала словами. Рука оставалась неподвижной и доступной, а подойти или уйти он мог сам. Уголёк сделал шаг, замер, потом ещё немного сократил расстояние. Нина слышала только собственное дыхание: кот двигался бесшумно.
Наконец он оказался у её ног. Вытянул шею к открытой ладони, осторожно понюхал пальцы. Усы защекотали кожу. Нина боялась шевельнуться. Все недели ожидания вместились для неё в это короткое прикосновение: теперь он впервые сам выбрал приблизиться к человеческой руке.
Она смотрела в сторону окна, оставляя ему возможность обследовать её пальцы без встречного движения. Сейчас нельзя было торопить даже самую маленькую ласку. Между вытянутой шеей кота и неподвижной ладонью держалось хрупкое согласие: он проверяет, она ждёт. Нина почти не дышала, чувствуя прикосновение усов отчётливее всего остального в комнате. Ни слова, ни поглаживания пока не требовалось…
