И тут за окном оглушительно хлопнуло. У проезжавшего перед домом грузовика лопнула шина. Стёкла задребезжали, и тишина кухни рассыпалась в один миг.
Уголёк отпрянул так резко, что выпущенные когти задели Нину. Он уже мчался в спальню, когда она посмотрела на правую руку. На её тыльной стороне проступила глубокая царапина — около десяти сантиметров. Кровь собиралась каплями, стекала по коже, падала на пол. Боль пульсировала, но женщина не вскрикнула и не бросилась вслед за котом.
Она успела понять, что произошло. Он не набрасывался на неё; её рука просто оказалась там, откуда он рванул прочь, спасаясь от страшного звука. Наказывать его за этот испуг значило бы подтвердить всё, чего он до сих пор ожидал от людей.
Нина дошла до раковины и промыла царапину холодной водой. Затем достала из аптечки бинт и перевязала руку. На белой ткани быстро обозначилось красное пятно. Она закончила перевязку и только после этого направилась к спальне.
Из-под кровати доносились прерывистое дыхание и негромкое рычание. Уголёк ждал. В его прежней жизни за ошибкой приходила боль, и сейчас он не знал другой развязки. Хозяйка приблизилась; значит, оставалось забиться глубже, приготовиться к крику и к руке, которая полезет за ним.
Но свет не вспыхнул. Нина села на пол, скрестив ноги, и оставила перевязанную руку на виду. Она ничего не прятала в ладонях и ни к чему не тянулась. До кота донёсся тот самый голос, который по вечерам читал книгу.
— Всё спокойно. Это на улице так громко было. Здесь тебя никто не обидит. Мы с тобой дома, нам нечего бояться.
Потом она говорила о погоде, о завтрашних делах, о том, как пекут яблочный пирог. Уголёк не мог понять её рассказа. Зато слышал интонацию: такую же ровную, как прежде, без гнева и обиды. Нина не торопилась уходить и не требовала ответа, позволяя этому спокойствию длиться столько, сколько понадобится.
Около часа она просидела возле кровати. Постепенно кот перестал рычать, выровнялось дыхание. Наказание не приходило. Человек остался рядом, хотя на его руке была кровь, и не попытался причинить боль в ответ.
В тот вечер Уголёк так и не вышел к ужину. И всё же Нина не считала случившееся потерей всего, чего они добились. Он узнал о ней нечто гораздо более важное, чем то, что она умеет ставить миску и говорить ласково. Теперь он мог убедиться: даже после царапины её поведение не изменилось. Чтобы оставаться в безопасности, ему не требовалось быть безошибочным.
Поднимаясь с пола, Нина чувствовала, как жжёт руку под бинтом. Она погасила свет в коридоре и легла спать. Боль была неприятной, но страшнее для неё было бы снова увидеть в коте ту безнадёжность, с которой он встретил её в приюте. Сегодня она не дала этой безнадёжности вернуться.
К концу февраля стало заметнее солнце, а морозы начали сдавать. Уголёк почти всё время проводил возле хозяйки. После того утра исчезло главное ожидание: здесь его не ударят. Не только пока он тихий, не только пока прячется и никому не мешает — вообще не ударят.
За диваном он больше не сидел. На широком подоконнике появилась старая мягкая подушка, и кот часами следил с неё за птицами и редкими прохожими. К вечеру спускался к Нининым ногам и лежал, пока она вязала или читала. Брать его на руки всё ещё было нельзя, но расстояние, прежде разделявшее их даже в маленькой комнате, исчезло.
Двое привыкали к этому покою. Нина больше не сидела в совершенно пустом доме, а Уголёк мог спать, не пряча себя от человеческих глаз. Их жизнь обрела простой ритм, и нарушить его, казалось, было нечему.
В начале марта грузовой фургон остановился у пустовавшего небольшого дома — всего в двух участках от Нининого. Из кабины вышла женщина примерно сорока лет, в ярком красном пальто и высоких сапогах. Резкие черты лица сочетались с пронзительным голосом: она громко объясняла грузчикам, куда ставить мебель и коробки.
Нина видела переезд из кухни. Новые жильцы здесь появлялись часто, поэтому она не стала долго наблюдать. Налила чай и вернулась к своим занятиям.
Новую соседку звали Инной. Именно эта медсестра работала в доме престарелых, откуда Уголька увезли в приют. Теперь у неё была другая работа — в местной поликлинике, и дом она сняла, чтобы жить поближе. О женщине за двумя участками и о коте на её подоконнике Инна ничего не знала…
